Шестерки Сатаны
Шрифт:
— Я выводил тебя из воздушного мешка, с затопленной «Маркизы», — вспомнил мужик. — Тебя, одного местного и двух баб. Знал бы — оставил бы там. У-у, с-сучий сын! Son of bitch!
— За это, — сказал я с удовольствием, — ныне покойный мистер Дэрк, который, увы, так и не стал сенатором, приказал бы вывернуть из тебя кишки и вывезти на Акулью отмель. Так что не мели языком. Времени мало. Если ты быстро говоришь, что вы тут искали, то я даю тебе обезболивающее, останавливаю кровь, делаю перевязку — и оставляю тут с оружием и рацией, хотя и без патронов. От таких ран, если тебя найдут через двадцать минут, ты не умрешь. Ни одна душа не узнает, что ты мне все рассказал.
Вообще-то я не был уверен, что смогу выполнить всю эту программу не блеванув, да и не собирался идти дальше, чем прижигание клиента сигаретами. Жуткая речуга, от которой, если б я перевел ее на русский, даже Гребешка бы в дрожь бросило, была прежде всего рассчитана на психологическое воздействие.
Подействовало! Когда я посветил «джикею» в глаза, то понял, он почти готов — такой ужас там просматривался. Как завороженный водил глазами, глядя то на мой нож, то на сигарету в зубах у Гребешка, даже не догадывавшегося, что я собираюсь использовать его «бычок» в пыточных целях.
— Ты со Среднего Запада? — спросил «джикей», еле ворочая языком в пересохшей пасти.
— Нет, я русский. — И этот ответ его добил окончательно и полностью. Нет, надо все-таки сказать «спасибо» Голливуду и всем штатовским киношникам, которые полста лет с гаком рисовали советских людей жуткими садюгами, маньяками и упырями во плоти. А сейчас, само собой, взялись малевать в тех же цветах наших «крутых». «Ведь от тайги до Британских морей красная мафия всех крутей!» — реклама, блин, в натуре! Должно быть, этот «джикей» в эти секунды вспоминал всякие ужастики на тему Кей-Джи-Би и понимал, что ему хана.
— Начинаю отсчет… — Я только это и успел произнести.
— Я согласен! — выдохнул раненый. — Скажу только то, что знаю. Здесь, в 9-м отделе канцелярии президента Хайди, размещалась группа особо засекреченных шифровальщиков. Поскольку ваши люди ворвались в президентский дворец, нам было приказано вывести их отсюда вместе со всеми материалами, а при невозможности — уничтожить. Больше я ничего не знаю.
— Сколько вас тут? — спросил я, глядя прямо в глаза.
— Нас было пятеро… Мы непосредственные исполнители акции.
— А у Питона?
— У него еще девять человек.
— Откуда он работает? — Я постучал грязным ногтем по рации.
— Когда мы уходили, они находились на первом этаже в кабинете начальника канцелярии президента.
— Вы работали в контакте с хайдийцами?
— Да.
Я повернулся к Гребешку и сказал:
— Притащи сюда Морено.
— Понял… — Через полминуты Гребешок пинком впихнул дона Фелипе на «очную ставку».
— Будьте добры обращаться со мной как подобает! — взвизгнул толстяк. — Это недопустимо! Я — президент!
— Хорошо, — кивнул я, употребив жаргон Боливаро-Норте, — при каждом ударе по морде вам будут говорить: «Извините, Ваше Превосходительство!» А теперь быстро и четко: чем занимался 9-й отдел вашей канцелярии?
— Сеньор Баринов! Я ничего не знаю, ничего! — сообразив, что наши дружеские отношения могут серьезно ухудшиться, заверещал Морено. — Я подписал специальное положение об отделе, но не читая! Начальник канцелярии президента сеньор Хоакин Фьерро — вот кто мог бы дать вам полную информацию.
— Хоакин Фьерро? — удивился я, потому что прекрасно помнил эту
— Нет, — заморгал глазами Морено, — вы, должно быть, не в курсе наших порядков, сеньор. Канцелярия президента занимается чисто техническими и протокольными вопросами, политика вне ее компетенции. Президентские декреты и директивы готовит группа советников из числа лиц, назначенных президентом, а канцелярия лишь надлежащим образом их оформляет и размножает. Она же ведет общее делопроизводство, текущую переписку с правительством, ведомствами, Национальным собранием и прочими инстанциями. В том числе секретную, то есть шифрованную. Вот для этого, собственно, и служил 9-й отдел… А что касается начальника канцелярии, то Хоакин Фьерро свой пост занял еще при Лопесе. Он прекрасный профессионал, отлично знает свое дело, строго исполняет свои обязанности и не превышает полномочий. Конечно, ваша бывшая супруга сеньора Эстелла Рамос отстранила его от должности на несколько дней, но после того, как порядок был восстановлен, он продолжил исполнение своих функций. И у меня не было оснований для отстранения его от должности, поскольку он очень облегчил мне прием дел от дона Хосе Соррильи…
— Тем не менее, — рявкнул я, — черта с два поверю в то, что вы не читали документ, который подписывали! И в то, что вы не знаете, куда девались сотрудники отдела со всем имуществом, — тоже! Их здесь нет минимум неделю, если не больше!
— Еще раз говорю, сеньор Баринов! — возопил Морено. — Единственный, кто знает о деятельности отдела достаточно полно, — это Хоакин Фьерро.
— Но у вас тут что, нет ни коменданта, ни охраны? — спросил я самым что ни на есть инквизиторским тоном. — Из президентского дворца куда-то вывозят целый секретный отдел со всем имуществом и мебелью, а вы в течение нескольких дней ничего об этом не знаете?! Вы понимаете, сеньор президент, что выглядите некомпетентным?!
По-русски я, конечно, сказал бы крепче, но на испанском все же решил выдержать рамки приличия.
— Я понимаю… — пробормотал Морено, который сообразил, что слова «быть некомпетентным» надо понимать как: «Ну и дурак же вы, дон Фелипе!»
— Э-э, братан! — закричал Гребешок, хватая за запястье «джикея», у которого явно наступило ухудшение здоровья. Я, слушая россказни Морено о тонкостях работы исполнительной власти на Хайди, как-то позабыл, что из ран нашего «языка» продолжает течь кровь. Надо было хоть жгуты наложить, что ли… А «Джек» взял да и сомлел. То есть для начала потерял сознание. Но в тот момент, когда Гребешок обратил на него внимание, он уже и дышать перестал. Потрясли его за грудки, похлестали по щекам — ни хрена. А аптечка, которую я вытащил у него слишком поздно, сильно отличалась от тех, с какими Брауну приходилось иметь дело во Вьетнаме. Я и половины тех лекарств не знал. Сердце мы запустить не смогли…
— Надо ж, блин! — вздохнул Гребешок расстроенно. — Вроде и раны-то не шибко, а взял да и помер.
— Варежку мы разинули, — буркнул я. — Теперь если б и захотел, то уже ничего не скажет.
— Я обыщу его, а?
— Охота пачкаться… — произнес я брезгливо. — Думаешь, ему секретные документы в карман положили? Это ж профессионалы, корешок! На фу-фу они не прокалываются. И золотишком не разживешься, могу предсказать.
— Не надо мне мародерство шить, начальник! — обиделся Гребешок. — Я, между прочим, все-таки войсковой разведчик по специальности, да еще и мент, так что в этих делах немного понимаю.