Шестерка Сердец

Косуэй Л. Х.

Глаза Уны, устремленные на папу, превращаются в щелочки.

— Да, в то время я писала о политике и обнаружила, что мистер Нугент пользовался услугами проституток.

— И как вам досталась эта информация?

— У меня есть осведомители, — резко отвечает Уна. — У всех журналистов есть.

— Вы прослушивали его телефон или взломали компьютер, как у моего клиента?

— Какое это имеет отношение? — протестует Томас Дженкинс. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлые статьи. Мы здесь говорим о статьях, написанных мисс

Харрис о мистере Филдсе.

— Заверяю вас, моя линия допроса весьма относится к делу, Ваша честь, — говорит папа судье.

— Продолжайте, — говорит судья, привычно махнув рукой.

— Вы можете ответить на мой вопрос, мисс Харрис, — произносит папа,вновь поворачиваясь к Уне.

Ее односложный ответ звучит напряженно:

— Нет.

— Мистер Нугент покончил с собой через несколько месяцев после того, как вы раскрыли эту историю. Вы знаете об этом?

— Конечно, да.

— Вы считаете себя ответственной?

Ее глаза превращаются в щели.

— Нет.

— Как вы считаете, если бы вы не написали той статьи, мистер Нугент был бы до сих пор жив и здоров?

— Я не могу этого знать. Но скажу, что Виктор Нугент должен был быть добропорядочным членом общества, а то, что он делал, нужно было разоблачить.

Серьезно, ирония здесь просто смехотворна. Уна Харрис осуждает чью-то личную жизнь после всего, что выяснилось о ней самой. Видимо, каждый герой своей собственной истории.

— И вы приложили огромные усилия, чтобы разоблачить его, мисс Харрис?

— Я не понимаю, что вы подразумеваете под «огромными усилиями», — заявляет Уна твердым голосом.

— Вы взламывали его личную электронную почту?

— Нет.

— Спасибо. На этом все, мисс Харрис.

Уна покидает трибуну и возвращается на свое место, в то время как папа берет папку и передает судье.

— Я представляю записи того, что в две тысячи четвертом году был произведен вход в личный почтовый ящик Виктора Нугента с домашнего компьютера Уны Харрис. Электронные письма также включены вместе с копией статьи мисс Харрис, которую она опубликовала в Дейли Пост несколькими днями позднее. Как вы видите, в статье была использована информация из этих писем, почти дословно.

У меня, правда, нет слов. Хотелось бы работать с папой над этим делом, а не с Уиллом, как я работала в последние несколько месяцев, потому что честно, не думаю, что выдержу еще сюрпризов.

Следующие несколько дней полное безумие. По всей стране люди в гневе на Дейли Пост и каждый телевизионный канал, радиостанция и газета взывают, чтобы издательство закрыли. Уну прозвали дьяволом, а Брайана — тем, кто дал ей базу для работы.

Однако самый большой сюрприз еще впереди. И хотя магии в этом никакой нет, мне нравится думать об этом как о престиже Джея. Его большой финиш и бесспорно последний гвоздь в двойном гробу Уны Харрис и Брайана Скотта.

ГЛАВА 28

Это

предпоследний день судебного процесса. Завтра присяжные вынесут решение. Я вполне уверена, что Джей получит довольно значительную компенсацию, но всегда есть шанс, что все может измениться. Несмотря на все улики, выставленные против них, команда юристов Брайана и Уны все же смогла спасти часть дела.

Папа собирается вызвать еще одного свидетеля. Этим утром репортеры показались у нашего дома в поисках заявлений от папы, поэтому мы все на нервах стараемся добраться до зала суда вовремя. Зато, Джей спокойный, как огурец. На нем его любимый костюм, тот, что светло-серый, и выглядит он так же прекрасно, как и всегда.

В Джее есть какое-то умиротворение, словно суматоха в голове устаканивается.

Я так занята восхищенным разглядыванием его великолепного профиля, что не слышу, как папа вызывает последнего свидетеля. От присутствующих в зале и присяжных раздаются потрясенные охи. Брайан встает со своего места, пробегая рукой по седеющим волосам и выглядя совершенно сбитым с толку, в то время как Уна с обезумевшим выражением лица бледнеет, словно привидение.

— Что, черт побери, происходит? — спрашиваю сидящего рядом со мной Уилла.

— Ты, что, не слушала? — шепчет он оживленно. — Дэвид Мерфи выступает свидетелем.

— А?

— Дэвид Мерфи. Волонтер Джея. Тот, о ком Уна написала, что он умер от сердечного приступа.

Клянусь Богом, наверное, сейчас еще слишком раннее утро, потому что мой мозг отказывается воспринимать сказанные им слова.

— Не понимаю.

— Боже, Матильда. Разве Хью тебе не сказал?

— Нет. Они с Джеем держали рот на замке относительно деталей дела, — отвечаю я, чуть дрожа. — Так, Дэвид Мерфи жив?

— Да! — восклицает Уилл.

Не понимаю, как это возможно. То есть, Уна, возможно, и коварная, но не думала, что она может быть настолько тупа. Ведь у нее должно же было быть какое-то доказательство смерти человека, прежде чем она решила опубликовать статью? А Джей! Боже. Все это время он водил всех за нос, ни разу никого не поправив, когда упоминали о сердечном приступе Дэвида.

Что за фигня. Это же... замечательно.

Не могу поверить, что хитрый, умный обманщик и мерзавец сумел такое проделать.

А сейчас у меня нет слов.

В итоге мне удается взять себя в руки достаточно, чтобы осознать — сейчас разверзнется ад. Уна вскакивает и кричит на Джея, который спокойно сидит на своем стуле, с иронично вздернутой бровью и призрачной улыбкой удовлетворения на губах.

— Это возмутительно. Человек, сидящий в качестве свидетеля, не может быть Дэвидом Мерфи. Я в собственных руках держала его свидетельство о смерти! — ее до этого бледное лицо превращается в красное от гнева, когда Уна тычет пальцем в Джея.