Шесть рун сердца
Шрифт:
Снова оно. Что-то где-то за моей спиной, в зале с мечами и доспехами, он же мой путь наружу. Великолепно.
Я могла оставить добычу и сбежать. Могла снять маску и сочинить какую-нибудь историю про то, как потерялась, а музей к тому времени закрыли. Если меня поймают, то обвинят только в том, что я находилась в музее в неположенное время. Учитывая мой возраст, серьёзного наказания, скорее всего, можно не опасаться.
Но если я сдамся, то все мои труды пойдут насмарку. Всё планирование. Всё время, потраченное на слежку за стражей и просчитывание маршрута через крышу. Тот последний, смертельный прыжок.
И
Серебряные гребни поблёскивали, издеваясь надо мной. Я зашла так далеко не затем, чтобы сейчас сдаться. Я стащила их с полки и запихнула в карман плаща, потом добавила к ним золотой напёрсток и ещё несколько побрякушек. Если я готова замочить ноги, то и в море тоже прыгну.
Я на цыпочках пошла обратно, мимо экспозиции мраморных статуй, а потом присела за большой стойкой с копьями. В музее определённо был кто-то ещё. Холодный синий свет лился откуда-то из дальнего угла комнаты. Я услышала голос мальчика.
И он был у меня на пути.
Он стоял перед низким широким постаментом, на котором лежал один-единственный экспонат: меч. И этот тщедушный мальчик, склонившись над ним чуть ли ни вдвое, чертил что-то – руны? – вокруг.
Несмотря на своё положение, я ахнула от удивления. Я никогда не видела, как кто-то практикует эфирное ремесло. В наши дни это редкость. Моя соседка Софи говорит, что в теории любой мог бы его практиковать: это как готовить – просто следуешь рецепту. Но в Тёмные дни мы лишились стольких книг, и сейчас качественные ингредиенты могут позволить себе только те, у кого есть деньги. А у них они есть только благодаря людям без денег, которые работают на фабриках, пока не становятся мороками.
Мальчик обходил пьедестал, всё ещё погружённый в свою работу. Что он делает? Может, это совсем юный стражник, который решил подежурить допоздна и наложить дополнительные чары на драгоценный экспонат?
Но он одет совсем не как стражник. На нём тёмно-синие штаны и светлая льняная рубашка. На наплечнике доспехов неподалёку висит синяя куртка в тон.
Любопытство так и подмывало меня посмотреть, что будет дальше, но медлить было нельзя. Главное – проскользнуть незамеченной мимо него к окнам на стене у него за спиной. А точнее – к крайнему левому, которое я оставила приоткрытым, когда спустилась сюда с крыши.
Мальчик стоял ко мне спиной. Это мой шанс. Я поправила маску, чтобы она скрывала лицо, и устремилась вперёд, прячась за жуткой экспозицией воюющих манекенов, изображающих какую-то древнюю битву и для большей реалистичности подкрашенных кровавой краской.
Но проклятый мальчик, должно быть, что-то услышал. Внезапно он выпрямился.
Я замерла, пока он, слегка нахмурившись, вглядывался в тени. У него было бледное узкое лицо, и на вид он был не старше меня. Максимум лет тринадцать. И он точно не стражник – с этой золотой цепочкой на шее и висящим на ней медальоном с эмблемой, которую я с такого расстояния не могла разглядеть.
Но по его напряжённым плечам и блестящему от пота лбу можно предположить, что он здесь такой же желанный гость, как и я. Какое-то время он ещё вглядывался в тень у моих ног, а потом вернулся к своему занятию. Вот и хорошо.
В тот момент мне бы и пробраться к окну, но тайна этого мальчика и меча не отпускала меня и искушала, как набитый монетами кошелёк. Мальчик принялся нараспев читать какое-то заклятие. Я разбирала только отдельные фразы.
«…возвращение Найтингейл…»
«…восстанет новый защитник…»
«…защити земли…»
Мне пришли на ум многочисленные предания о деяниях Архитектора, первого, кто освоил колдовское эфирное ремесло. Чудеса Золотого века, когда весь Галлант сиял чарами, когда сверкающие словно алмазы воздушные корабли бороздили небо, эфирные комбайны собирали зерно и никто не оставался голодным, а волшебные механизмы могли вылечить любую травму.
Моя соседка Софи считает, что всё это великолепие преувеличено, иначе оно бы не пришло в упадок так быстро. Она говорит, что нельзя исправить мир с помощью чар, потому что никакие чары не могут обратить человеческую жестокость в доброту, а жадность – в великодушие. Поэтому она так горит идеей издать новые законы в защиту рабочих. Она говорит, что это единственный способ что-то изменить.
Наверное, она права. Глупо с моей стороны задерживаться здесь. Какое мне дело до какого-то богатого мальчика, колдующего над мечом? Ко мне всё это не имеет никакого отношения. Мою жизнь это не изменит. Это под силу только побрякушкам в моём кармане.
А затем я увидела нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание: флакон со светящейся синей жидкостью. Мальчик помахивал им над мечом.
Я стояла разинув рот, меня буквально распирало от изумления. Эфир – одно из самых ценных веществ во всём мире. Достаточно одной капли, чтобы надолго зарядить уличный фонарь. Именно поэтому у нас бурлят фабрики, поедая отчаявшихся людей, пока они перемалывают ядовитую руду в порошок, а затем вываривают его в стабильный безвредный жидкий эфир.
Мальчику было как будто всё равно, что он держит в руке целое состояние. Он наклонился и вылил на меч всю бутылочку. Его лицо перекосилось от напряжения. Он напомнил мне Софи в те моменты, когда она увлечённо объясняет какую-нибудь философскую идею. Что бы он ни делал, для него это жизненно важно.
Я на цыпочках прокралась вперёд между двумя статуями в доспехах. Я должна увидеть, что он делает. Как мог мальчик – пусть даже из богатой семьи – заграбастать столько эфира?! И зачем?! От волнения у меня мурашки бежали по коже, а разумные мысли растворялись в эмоциях. Сотни фабричных рабочих обратились в мороки, чтобы наполнить этот флакон. За что вообще стоит платить такую цену?!
Светящаяся синяя жидкость побежала по бороздке вдоль лезвия, а затем по рунам, вырезанным в стали. На мгновение меч засветился целиком, руны горели у меня перед глазами, даже когда я моргала. Свет полыхал, вдруг став ярче солнечного.
Я ахнула и попятилась в страхе, что меня заметят.
И зацепилась карманом за наколенник доспеха. Ткань треснула. Металл посыпался, железный кулак опрокинул меня на пол и с диким грохотом покатился по плитам. Несмотря на звон в ушах и боль в костях, я пыталась всё-таки выбраться из-под завала. Наконец мне удалось выползти из-под крепко придавившего меня доспеха и увидеть, что мальчик смотрит на меня со смесью ярости и удивления.