Шесть пробуждений
Шрифт:
Позади нее в четырех баках плавали члены экипажа. У всех глаза были открыты, все искали аварийный клапан. Прозвучало три глухих щелчка, но клоны остались в том же положении, что и Мария.
С помощью другого аварийного переключателя Мария открыла дверцу в боку бака. В идеале эту крышку следовало открыть после того, как уйдет жидкость, но нынешняя ситуация очень далека от идеальной. Вместе с изрядным количеством синтамниожидкости Марию выплеснуло из бака – только для того чтобы мягко столкнуть с кровавым шаром, плававшим перед ней. Поверхностное натяжение обеих жидкостей не подвело, и капля уплыла прочь.
Мария
«Действие и противодействие», – подумала она, вдохнула как можно больше насыщенной кислородом жидкости и с силой выдохнула ее, как если бы чихнула. Движение Марии оказалось не таким быстрым, как в воздухе, ведь она все еще была заключена в вязкой жидкости, но это помогло ей отплыть назад, прочь из пузыря. Она вдохнула воздух, закашлялась и извергла из легких остаток жидкости потоком брызг, ударившись головой о край компьютерной консоли, – непроизвольные движения тела толкнули ее вперед.
Наконец выбравшись из жидкости, тяжело дыша, она осмотрелась.
– Черт!
Среди крови и других жидкостей плавали тела трех других членов экипажа. Два трупа отрастили множество страшных щупалец крови, и эти кровавые пузыри не желали отделяться от смертельных ран.
Галлоны синтамниотической жидкости выплескивались из баков и присоединялись к кровавым продуктам разрушения – это вновь клонированный экипаж выбирался из баков. Все потрясенно оглядывались.
Капитан Катрина де ла Круз подплыла к Марии, не отрывая взгляда от компьютера.
– Мария, перестань бездельничать и займись чем-нибудь полезным. Проверь, как остальные.
Мария кое-как ухватилась за опору на стене, чтобы отодвинуться от капитана и не мешать ей добраться до компьютера.
Катрина что-то отстучала на клавиатуре и ткнула в экран на консоли.
– РИН, что происходит?
– Мои речевые функции недоступны, – ответил мужской голос, слегка напоминающий механический голос робота.
– Ceci n’est pas une pipe [2] , – пробормотал голос над Марией. Это вывело ее из шока и напомнило ей, что капитан приказала проверить, как там экипаж.
2
«Это не трубка» – надпись на картине «Вероломство образов» художника-сюрреалиста Рене Магритта.
Говорил Акихиро Сато, пилот и навигатор. Она познакомилась с ним несколько часов назад, на приеме с коктейлями перед стартом «Дормире».
– Хиро, почему ты говоришь по-французски? – в замешательстве спросила Мария. – Ты в порядке?
– Когда вслух говорят: «Я не могу говорить», это напоминает старую картину, на которой нарисована курительная трубка и написано: «Это не трубка». Считается, что это рождает глубокие мысли у тех, кто изучает искусство. Неважно. – Он обвел рукой секцию. – Что вообще произошло?
– Понятия не имею, – ответила Мария. – Но… Боже, что за бедлам. Мне нужно проверить остальных.
– Черт побери, ты же
– Мои речевые функции недоступны, – повторил ИИ, и де ла Круз ударила рукой по клавиатуре и ухватилась за нее, чтобы не отплыть от компьютера.
Мария продвигалась по помещению, хватаясь за специальные опоры на стенах; Хиро следовал за ней. Мария обнаружила, что оказалась лицом к лицу со страшным трупом Вольфганга, второго по старшинству в экипаже. Она осторожно оттолкнула его, стараясь не затронуть кровавые щупальца, растущие от ран на его теле.
Они с Хиро подплыли к живому Вольфгангу, который, согнувшись вдвое, выкашливал синтамниожидкость из легких.
– Что происходит? – спросил он сиплым голосом.
– Ты знаешь столько же, сколько мы, – ответила Мария. – Ты в порядке?
Он кивнул и отмахнулся от нее. Потом распрямил спину, добавив еще как минимум фут к своей длинной фигуре. Вольфганг родился в лунной колонии, и в его семье за несколько поколений у всех удлинились кости, как всегда бывает при жизни в низком тяготении. Вольфганг ухватился за ручку на стене, оттолкнулся и поплыл к капитану.
– Что ты помнишь? – спросила Мария у Хиро, когда они приблизились к другому члену экипажа.
– Мою последнюю резервную копию создали сразу после того, как мы поднялись в корабль. Мы тогда еще даже не улетели, – ответил Хиро.
Мария кивнула.
– То же самое. Мы должны быть еще в доке или в нескольких неделях от Земли. Четверо из нас мертвы, – сказала Мария, показывая на тела. – И, думаю, другие двое – тоже.
– Что могло убить всех нас? – спросил Хиро; слегка позеленев, он увернулся от клочка окровавленной кожи. – И что произошло со мной и с капитаном?
Под «другими двумя» он подразумевал тех, чьи тела не парили в секции клонирования. Вольфганг, механик Поль Сёра и доктор Джоанна Глас – все были мертвы и плавали по помещению, мягко отлетая от баков и друг от друга.
Из последнего ряда баков послышался кашель и тихий голос:
– Что-то чрезвычайно насильственное, я бы сказала.
– Добро пожаловать обратно, доктор. Вы в порядке? – спросила Мария, подтягиваясь к женщине.
Новый клон Джоанны кивнул, ее тугие локоны блестели от синтамнио. Верхняя часть тела у нее была худой и сильной, как у всех новых клонов, а вот ноги маленькие и кривые. Она посмотрела вверх на тела и поджала губы.
– Что случилось? – И, не дожидаясь ответа, ухватилась за опору и поднялась к потолку, где плавали тела.
– Проверь Поля, – сказала Мария Хиро и последовала за Джоанной.
Врач развернула собственный труп так, чтобы видеть его, и ее глаза округлились. Она негромко выбранилась. Мария подплыла к ней сзади и выбранилась куда громче.
Горло у Джоанны было перерезано, от шеи тянулись огромные кровавые полосы-сгустки. Если судить по преклонному возрасту врача, начало полета осталось далеко в прошлом. Мария помнила ее тридцатилетней, с гладкой смуглой кожей и черными волосами. Сейчас вокруг глаз и в углах рта залегла целая сеть морщин, а в туго заплетенных косах пробивалась седина. Мария посмотрела на другие тела; с ее точки обзора сразу стало видно, что все они тоже в годах.