Шесть лет
Шрифт:
– Так же, как и ты. Почему сейчас, Джейк? Почему ты начал искать свою старую любовь именно сейчас?
Я смотрел на сдобу и думал о том дне в этом ресторане шесть лет назад, о том, как Натали отрывала маленькие кусочки от сдобы, о том, как она сосредоточено намазывала их маслом, и о том, как она наслаждалась всем этим процессом. Когда мы были вместе, любая мелочь имела значение. Каждое прикосновение доставляло удовольствие.
Ты обещал.
Даже теперь, после всего, что случилось, я не мог предать её. Глупо? Да. Наивно? О, вроде того. Но я не мог этого сделать.
– Поговори со мной,
Я покачал головой.
– Нет.
– Почему, чёрт возьми, нет?
– Кто заказывал индейку с салатом, беконом и помидорами?
Это была другая официантка, на этот раз менее весёлая и более измотанная. Я поднял руку.
– И сандвич с шампиньонами гриль?
– Заверните с собой, - сказала Шанта, поднимаясь.
– Я потеряла аппетит.
Глава 13
Первый раз, когда я встретил Натали, мы были в помещении, и на ней были солнечные очки. Что ещё больше усугубляло ситуацию, это была ночь.
Я закатил глаза, предположив, что она надела их, чтобы произвести эффект. Я подумал, что она воображала себя художницей с большой буквы. Жители усадьбы писателей и усадьбы художников собирались вместе и делились друг с другом своими работами. Я присутсовал на этом мероприятии впервые, но вскоре узнал, что такие собрания проводились еженедельно. Картины были расставлены в задней части сарая Дарли Уонатика, и установлены стулья для чтения.
Женщина в солнечных очках, её я ещё ни разу не видел, сидела в последнем ряду, сложив руки. Человек с бородой и тёмными кучерявыми волосами сидел рядом с ней. Мне стало интересно, они вместе или нет. Помните хвастуна по имени Ларс, который писал от лица собаки Гитлера? Он начал читать. Он читал очень долго. Я уже начал ёрзать. Женщина же в солнечных очках сидела по-прежнему неподвижно.
Когда я уже не мог больше слушать, грубо это или нет, я побрёл к задней части сарая, и принялся рассматривать произведения искусства, выставленные там. Большую часть из них, мягко говоря, я бы не хотел бы иметь у себя. Там была инсталляция, которая называлась "Завтрак в Америке", и представляла она собой коробки сухого завтрака и их содержимое, высыпанное на кухонный стол. Именно так. Там были коробки Cap'n Crunch, Cap'n Crunch с арахисовым маслом (один человек даже пробормотал: "Заметьте, здесь нет Cap'n Crunch с хрустящими ягодами. Почему? Что этим хотел сказать автор?"), Lucky Charms, Cocoa Puffs, Sugar Smacks, и даже мои давно любимые Quisp. Я посмотрел на засыпанные хлопьями стол. И хотя они мне не нравились, мой желудок слегка заурчал. Когда кто-кто спросил:
– Что вы думаете об этой инсталляции?
Мне очень хотелось сказать, что туда нужно добавить немного молока.
Я шёл дальше, и только одна работа заставила меня призадуматься. Я остановился у изображения маленького домика на вершине холма. С одной стороны он был освещён мягким утренним свечением с розовым оттенком, который появляется с первыми лучами солнца. Не знаю, почему она меня зацепила. Может быть, дело в тёмных окнах, как будто домик был некогда согрет человеческим теплом, а ныне покинут. Не знаю. Но я стоял перед картиной потерянный и тронутый. Я медленно переходил от одной картины к другой. Они все были своего рода глоток свежего воздуха. Некоторые вгоняли меня в печаль. Некоторые настраивали на ностальгический лад, от других я прибывал в странном расположении духа, третьи делали меня вспыльчивым. Но
Избавлю вас от "большого разоблачения", эти картины были нарисованы Натали. Женщина улыбнулась, увидев мою реакцию.
– Нравится?
– Очень. Вы художник?
– Боже упаси, нет. Я управляю пекарней и кафе в городе, - она подала руку.
– Обычно меня называют Куки-печенька.
Я пожал её руку.
– Стойте. Печенька управляет пекарней?
– Ага, знаю. Чересчур, да?
– Может быть, немного.
– Художницу зовут Натали Эйвери. Она сидит вон там.
Куки показала на женщину в солнечных очках.
– О, - сказал я.
– Что "о"?
Учитывая солнечные очки в помещении, я считал её создателем "Завтрака в Америке". Ларс только что закончил читать. Публика отреагировала дежурными хлопками, но Ларс, выпятив вперёд аскотский галстук [6] , поклонился, словно это было громом оваций.
Все, кроме Натали, быстро поднялись. Мужчина с бородой и кучерявыми волосами прошептал ей что-то, когда поднялся, но она по-прежнему не двигалась. Она так и сидела, скрестив руки, казалось, потерявшаяся в сущности собаки Гитлера.
6
аскотский галстук (ascot) – галстук с широкими, как у шарфа, концами.
Я подошёл к ней. Она смотрела сквозь меня.
– Домик на вашей картине, где он находится?
– А?
– спросила она испугано.
– Нигде. Что за картина?
Я нахмурился.
– Вы Натали Эйвери?
– Я?
– казалось, вопрос озадачил её.
– Ага, а что?
– Картина с домиком. Мне она по-настоящему понравилась. Она... Не знаю. Она трогает меня.
– Домик?
– она села ровнее, сняла очки и потёрла глаза.
– Ааа, точно, домик.
Я снова нахмурился. Не знаю, какой я ожидал реакции, но явно не такой сдержанной, как эта. Я посмотрел на неё. Иногда до меня туго доходит, но когда она снова потёрла глаза, понимание настигло меня.
– Вы спали!
– сказал я.
– Что? Нет, - сказала она и снова потёрла глаза.
– Чёрт возьми! Так вот, почему вы надели солнечные очки. Чтобы никто не понял.
– Шшш.
– Вы спали всё это время.
– Не говорите никому.
Наконец, она посмотрела на меня, и я понял, что у неё милое личико, и она красива. Вскоре я осознал, что Натали обладает тем, что я называю "медленной" красотой. Это красота такого типа, что сначала и не заметишь, а потом она начинает поглощать, затягивать. И с каждым разом, как ты её видишь, она нравится тебе всё больше. И в конечном итоге, наступает такой момент, когда ты начинаешь думать, что она никак не меньше, чем ошеломляющая. Всякий раз, когда я видел её, всё моё тело реагировало на неё, как будто это было в первый раз.
– Это было так очевидно?
– спросила она шепотом.
– Вовсе нет. Я просто подумал, что вы пафосная задавака.
Она изогнула бровь.
– А какая бы ещё маскировка лучше гармонировала с этой толпой?
Я покачал головой.
– Я подумал, что вы гений, когда увидел ваши картины.
– Правда?
– казалось, она была застигнута врасплох этим комплиментом.
– Правда.
Она прочистила горло.
– И теперь вы увидели, насколько впечатление бывает обманчиво?