Шерас
Шрифт:
— Хорошо.
Иврусэль удалилась, едва кивнув молодому воину.
ДозирЭ несколько покоробило громадное различие в возрасте между мужем и женой. Впрочем, в Авидронии было принято жениться в степенных годах, по достижении заслуг либо по окончании службы в партикулах. Так что юные мечтательницы большей частью доставались не стройным красавцам атлетам, о которых втайне грезили, а утомленным жизнью мужам, изувеченным в сражениях.
— Ты честный человек и не твоя вина, что твой дом стоит на этой земле, — сказал ДозирЭ после того, как женщина покинула залу. — Мне ничего от тебя не надо. Живи покойно в своем дворце, не зная горя. Ответь мне только на один вопрос: не осталось ли каких-нибудь вещей из дома Вервилла?
— Увы, мой
И ЧезарЭ ненадолго удалился, а вернулся с небольшим медным цилиндром в руках. ДозирЭ узнал его и, бережно приняв находку, осторожно провел пальцами по холодной шершавой поверхности и по углублениям загадочных знаков. Это был старинный жезл, свидетельствующий о принадлежности к роду. Он достался Вервиллу от его отца, а тому от его отца — и так из поколения в поколение. Этому цилиндру, этому древнему символу, было лет триста — не меньше. ДозирЭ спрятал жезл и поблагодарил хозяина дворца. Для молодого человека из всего имущества Вервилла, пожалуй, не было вещи ценнее.
— Что ж, прости меня за столь бесцеремонное вторжение. — ДозирЭ поднялся. — Теперь не беспокойся: более мы никогда не увидимся. Эгоу!
— Постой, — остановил его обиженный ЧезарЭ. — Почему ты вот так уходишь, будто я не был с тобою открыт и гостеприимен? Если пожелаешь, ты можешь здесь остаться и жить столько, сколько захочешь. Я прикажу предоставить тебе лучшие покои и выделю личных слуг.
Воин замялся, несказанно удивившись столь радушному предложению. И правда, куда же он пойдет? В кратемарью? Или сразу в казарму Белой либеры, которая располагается прямо на территории Дворцового Комплекса Инфекта? Но ведь ему отпущено десять драгоценных дней отдыха.
ДозирЭ медлил с ответом, а ЧезарЭ упорно настаивал. Молодой человек вдруг невольно вспомнил чудесную Иврусэль и неожиданно для себя согласился. «Посмотрел бы на меня этот эжин год назад, когда я ехал новобранцем в лагерь Тертапента на старом Хонуме, — он усмехнулся про себя, — или увидел бы меня с черным шнурком на шее. Вот была бы потеха! Наверное, и в конюшни не пустил бы. А теперь… теперь я десятник лучшего отряда Авидронии, телохранитель самого Божественного!»
На следующий день, едва только забрезжил рассвет, ДозирЭ нарядился в церемониальные одежды, не забыв повязать свои зеленый и белый наградные платки и прикрепить на грудь начищенные золотые фалеры. Вскоре он покинул дворец ЧезарЭ и заехал в купальни, где остриг волосы и принял ароматические ванны. И только потом направился к малоприметному дому с изразцовым полом у входа и каменной головой слона на ведущей во внутренний двор калитке.
Воина встретила заспанная располневшая женщина лет сорока, представившаяся Жуфисмой — распорядительницей акелины. Увидев десятника Белой либеры, она подобострастно приветствовала его, хотя и была несколько смущена столь ранним посещением. ДозирЭ спросил об Андэль, и женщина вдруг переменилась в лице. Она в отчаянии схватилась за голову. Выяснилось, что девушка тяжело больна и неизвестно, выживет ли вообще.
— Так она в лечебнице? Скажи, в какой?
— Нет, она здесь, лекари по нескольку раз на дню посещают ее.
— Что ж, позволь мне с ней хотя бы увидеться, и вот тебе монета за труды…
Но Жуфисма не сдавалась:
— О великолепный воин! Наши правила запрещают подобные свидания, и я могу быть жестоко наказана. Но скажи, почему тебе нужна именно Андэль? В твоем распоряжении несколько дюжин красивейших люцей Грономфы. Выбирай любую!
ДозирЭ продолжал настаивать.
— Что ж, десятник, ты меня убедил. Я вижу, что ты герой, — она кивнула на наградные платки и фалеры, — принимая во внимание цвет твоего плаща, я предложу тебе то, от чего еще никто из моих достойнейших посетителей не отказывался: бери любую из наших люцей бесплатно, всех, кроме Андэль, а если хочешь — то сразу двух. Согласен?
— Нет,
Жуфисма задумалась. Нечасто ей приходилось бывать в столь щекотливом положении. Конечно, ее акелину иногда посещали настойчивые, заносчивые молодые люди, но при одном только упоминании о гиозах они исчезали. Но разве можно напугать телохранителя Инфекта каким-то городским стражником? И потом инфект — это тоже немало. А Туртюф просто ничего не узнает. Если он вообще жив…
Женщина еще мялась, но глаза молодого человека так пылали, что дальнейшее сопротивление представилось ей бессмысленным и, более того — небезопасным. Жуфисма тяжко вздохнула и ловким движением приняла протянутый золотой.
— Хорошо. Мне требуется только ненадолго отлучиться, чтобы всё разузнать. Сейчас я припоминаю, как одна из люцей с утра говорила, что Андэль почувствовала себя значительно лучше и, кажется, хочет приступить к работе…
Андэль повезло несказанно. Туртюфа вот уже более полугода не было в Грономфе. Ходили слухи, что он погиб где-то под Медиордесс. Отправившись некоторое время назад в далекое плавание, торговец наказал Жуфисме строго блюсти его грономфскую любовницу и не подпускать к ней других мужчин, сколько бы денег они ни предлагали. В благодарность за эту исключительную услугу Туртюф сразу внес полугодовую плату, избавив Андэль от общения с сотнями посетителей, а в дополнение к этому каждую триаду, в день Божественного, его порученец радовал распорядительницу акелины толстым кошелем.
Теперь Андэль, самая дорогая люцея этой акелины, проводила время не на жарком ложе в объятиях ненасытных любовников, а в беззаботной неге, усладах или в приятных женских развлечениях. Во время прогулок она с удовольствием делала покупки, заказывала себе плавы и украшения (на что Жуфисма не жалела средств), ухаживала за жемчужинами во дворе акелины, нежилась в купальнях. А трапезы ее были столь богатыми и разнообразными, что даже самым трудолюбивым люцеям оставалось лишь завидовать ей.
Девушки акелины делали вид, что любят Андэль, но за глаза ненавидели свою юную подругу. Вынужденные трудиться день и ночь под неусыпным присмотром Жуфисмы, ублажая каждого вошедшего, кто бы он ни был, они завидовали авидронке, которая неопытной малолетней селянкой разом получила то, к чему каждая люцея стремится всю жизнь. Уроженка Удолии чувствовала эту плохо скрываемую неприязнь, стыдилась своего вынужденного безделья и даже однажды попросила Жуфисму назначить ей те же работы, которые обязательны для всех прочих девушек, но та лишь накричала на люцею и наказала за это длительным затворничеством. Единственным утешением Андэль и целительным лекарством от скуки была ее служанка и лучшая подруга — Каруду.
Андэль занимала самые роскошные и благоустроенные покои. Всё в них было богато, сделано со вкусом, продумано и тщательно убрано. Когда бы Туртюф ни появился, он застал бы девушку одну, томящуюся в ожидании, окруженную роскошью и всегда готовую к его приему.
Сегодня Андэль сидела у окна с толстой книгой, сшитой из тяжелых листов плохо обработанного ониса, перелистывала страницу за страницей и водила по строчкам пальцем, внимательно разглядывая иногда чрезмерно откровенные рисунки. То был Урилдж, «Сказание о Розовом всаднике». Полгода назад девушка увлеклась чтением и, несмотря на свою малообразованность, быстро освоила хитросплетения авидронской вязи. Втянувшись, она с упоением взялась за древних авторов, потом прочитала всего Провтавтха, который ей понравился, хотя поняла она в нем не много, и, наконец, разносчик книг из Библиотеки случайно или намеренно подсунул ей «Сказание о Розовом всаднике» Урилджа, который сразу пленил ее яркими романтическими образами, заманил в страну проникновенных грез, заковал там в цепи любовных, почти физических страданий и бросил на съедение прожорливым многостишиям.