Шерас
Шрифт:
ДозирЭ полагал, что он хороший наездник и что в военных ходессах для всадников получил основательные навыки верховой езды, но быстро убедился, что по сравнению с опытными воинами Белой либеры весьма слаб. Чтобы почувствовать себя с ними на равных, ему снова пришлось много трудиться. И он проявил себя весьма способным учеником, хотя и вновь не избежал жестоких наказаний.
Наконец, по истечении почти ста дней, ДозирЭ и Идал прошли очень сложные испытания и в результате облачились в одежду и доспехи воинов Белой либеры, а на плечи им прикрепили светло-розовые хвостики десятников. Вечером следующего дня они прибыли
У Шестых городских ворот друзья расстались: Идал направился в Старый город, где располагался дворец его отца, а ДозирЭ двинул коня через всю Грономфу к себе домой. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил ни дома с конюшнями, ни старого сада, в котором играл мальчишкой: на месте лачуги старика Вервилла возвышалось величавое здание, окруженное со всех сторон пышными фонтанами.
Молодой человек не поверил своим глазам. Он соскочил с коня, кинул поводья выбежавшему слуге и быстро поднялся по широкой каменной лестнице, увитой растениями с крупными цветками. Уже на самом верху двое вооруженных слуг преградили незваному гостю путь и потребовали объяснений.
— Я хочу немедленно видеть хозяина этого дома. А ну, пропустите, или мне придется познакомить вас с оружием воина Белой либеры, — предостерег ДозирЭ.
Стражников явно смутил грозный вид посетителя и его принадлежность к дворцовому отряду, но вышколенные слуги всё же не двинулись с места. Напротив, один из них схватился за рукоять морской рапиры, которой был вооружен, и надвинулся на воина, пытаясь оттеснить его вниз.
Такое отношение пришлось ДозирЭ не по нраву. Право же, разве позволено простолюдину так вести себя с одним из телохранителей Инфекта? Грономф носил белый плащ всего только день, а потому его всё еще переполняла радость, он ощущал в груди величайшую гордость, а сердце его пылало беззаветной отвагой. И из-за этого поведение слуги было воспринято им как оскорбление всей Белой либеры. ДозирЭ схватился за меч.
На шум выбежало еще несколько слуг — пять или шесть. Все они обнажили клинки и встали стеной, загородив вход.
— Эгоу, доблестный десятник. Что привело тебя в мой дом? — послышался голос за спинами стражников. — Уберите же оружие, олухи, не видите — перед вами телохранитель Инфекта.
Его люди опустили оружие и расступились. ДозирЭ увидел очень маленького смешного человечка, который, однако, принял весьма властную позу. Пурпуровые одежды и золотые браслеты на запястьях красноречиво подчеркивали его сановность.
— Так-так, — сказал человечек. — Можешь ничего не говорить. Ты ДозирЭ, сын Вервилла. И на этом самом месте стояла нищая лачуга, где ты родился и откуда ушел в лагеря.
— Точно так. Не может ли рэм объяснить мне, что всё это значит? Где мой дом? Уж не гаронны ли решили сыграть со мной злую шутку?
ДозирЭ кипел.
— Гаронны здесь ни при чем, — мягко, чуть виновато улыбнулся человечек. — Впрочем, я вижу, ты с дороги. Пройди в прохладные залы, и там, за чашей нектара, я удовлетворю твое любопытство, на которое ты имеешь полное право. А слуги позаботятся о твоем уставшем скакуне.
И гостеприимный хозяин увлек смущенного воина во внутренние покои дворца.
— Меня зовут ЧезарЭ, — представился карлик, когда он и его гость расположились на дубовых сиденьях и слуги принесли им фрукты и охлажденные напитки. — Я хозяин этого дворца. Полгода назад я
— Да, но почему Липримария продала тебе имущество, которое ей не принадлежит? — удивился ДозирЭ.
ЧезарЭ виновато отвел глаза и нахмурил мохнатые брови.
— Извини, достойнейший рэм, я отвлекся. В общем-то, и начал я не с того. Твой отец умер за несколько месяцев до кадишской битвы. Судя по твоим золотым фалерам, ты в этом сражении участвовал…
Молодой человек вскочил:
— Умер? Не может быть! О бедный отец!
И из его глаз невольно брызнули слезы.
— Мужайся! Я уверен: боги не забыли твоего родителя, и на звездной дороге он не испытывает голода и усталости…
Когда ДозирЭ успокоился, ему вдруг стало стыдно проявленных чувств, непозволительных для цинита отряда, в котором он теперь служил.
— Отчего же он умер? — спросил через некоторое время молодой человек, смахнув слезы.
— Это мне неизвестно. Знаю одно: за несколько дней до смерти к нему приходили Вишневые. После этого он был сильно опечален.
— О гаронны! — вскричал ДозирЭ, хотел добавить что-то еще, но сдержался.
— После смерти Вервилла, — продолжил хозяин дворца, — у него обнаружились долги перед Липримарией. И тогда росторы выставили его имущество на торги…
— Но это же несправедливо! Как они посмели? — возмутился белоплащный воин. — Я этого так не оставлю!
— Поверь мне, рэм, я огорчен всем происшедшим не меньше, чем ты. Но в чем же я виноват? Я всего лишь покупатель! Впрочем, ты имеешь право подать онис в Совет ристопии. Это почтенное собрание не может не прислушаться к жалобам столь заслуженного воина…
И ЧезарЭ стукнул в ладоши, привлекая внимание слуг: онис и стержни!
— Я помогу тебе составить жалобу, никто лучше меня не сумеет этого сделать, — сказал торговец, а потом, сверкнув взглядом из-под мохнатых бровей, добавил: — Или хочешь, чтобы я тебе заплатил отступного?
В это мгновение в залу вошла молодая авидронка, красавица, в пестрой с серебром плаве и в изящных рубиновых украшениях.
Женщина заметила гостя в плаще телохранителя Инфекта и от неожиданности вздрогнула. Справившись с испугом, она скромно потупила взгляд.
— Это Иврусэль, — бросил ЧезарЭ.
— Мой хозяин, могу ли я отправиться за покупками? — спросила женщина, грациозно преклонив перед ЧезарЭ колено и поцеловав его сморщенную руку, унизанную перстнями.
— Конечно, — отвечал мужчина, не скрывая своей нежности. — Возьми денег, сколько надо, и немедленно отправляйся. Да, и передай Суфиму, что я нижайше просил предлагать тебе только самые лучшие и самые дорогие товары.