Шерас
Шрифт:
Зирона — люцея Дворца Любви — свежая, тонкая, игривая семнадцатилетняя красавица, сегодня была не расположена к любовным утехам. Это несколько озадачило и даже раздосадовало Одрина — ее нового почитателя, изящного белоплащного воина.
— Что с тобой, рэмью? — спрашивал он сладким голосом. — Я тебя не узнаю. Что-то не так?
Как ни старался Одрин ее растормошить, Зирона была безответна.
— Прости меня, мой любимый! — наконец произнесла она. — Твои ласки мне милее всего, и я каждый раз ожидаю встречи с тобой, как второго рожденья. Но сегодня я чувствую себя совсем разбитой, словно без остановки танцевала три ночи кряду. У меня болит голова, и стучит сердце.
И девушка приблизила голову воина к своей груди. Одрин приложил ухо и замер. Действительно, сердце люцеи жарко трепетало.
— Может быть, тебе выпить хиосского нектара, целебные свойства которого известны повсеместно? — предложил он. — Его делают жрецы храма Дорея, используя священные воды и лечебные травы. Хочешь, я распоряжусь, чтобы принесли?
— Нет, мой храбрый воин. Нектар я не пью — от него у меня кружится голова. Исцеление принесут отдых и сон… Не обижайся, моя радость. Приходи ко мне в другой раз, и я буду такой, что, боюсь, ты со мною и не справишься.
— Хорошо, — наконец согласился он и потянулся за туникой. — Я завтра свободен, поэтому жди меня в полдень.
Девушка озабоченно встрепенулась:
— Да, но в полдень состоится Большое моленье для люцей Дворца Любви. Люмбэр непременно наказал быть всем…
Одрин, уже наполовину одевшийся, замер посреди помещения с панцирем в руках.
— Ну что ж — тогда жди сразу после…
Зирона поднялась, подошла к воину, ничуть не стесняясь своей прелестной наготы, и принялась помогать ему облачаться в доспехи. Крючки не поддавались, ремешки не слушались. «Туже, еще туже!» — командовал белоплащный, и бедная девушка тянула изо всех сил, впрочем, следуя привычному ритуалу.
— После я тоже не могу, — уныло сообщила Зирона, когда справилась с застежками панциря.
Одрин почувствовал в ее голосе затаенный страх и насторожился.
— В чем дело? Ты будешь ублажать другого героя? — с фальшивым безразличием спросил он.
— Нет, — отвечала юная красавица. — Но я всё равно не могу.
Он резко обернулся и заглянул люцее в лицо. Краска уже пылала на ее щеках, и она виновато потупила глаза.
Тут Одрин, окончательно заинтригованный, принялся допытывать Зирону и выуживать у нее, чем же она будет занята. Он то ласково заигрывал с ней, то унижал, и вскоре в журчащей сонной тиши Дворца Любви прозвучало имя несравненной Андэль, произнесенное с дрожью в голосе: «Моя подруга Андэль очень просила этот вечер побыть с ней!»
Как ни странно, Одрин удовлетворился ответом, отстал, даже попросил прощения за грубость, сославшись на внезапный приступ ревности, и, легко договорившись о другом дне, быстро удалился. Зирона еще долго стояла у окна и мучительно соображала: догадался ли воин о чем-нибудь? В конце концов она решила, что нет, не догадался, и, успокоившись, вдруг рассмеялась и закружила в незамысловатом иноземном танце, которому была научена в детстве и который незримо связывал ее с далекой, почти неизвестной ей родиной.
За несколько дней до намеченных событий ДозирЭ решил, что может более никогда не увидеть Грономфы, а поэтому уговорил весьма занятого Идала составить ему компанию и посетить галерею Застывших, Ипподром, Форум Искусств и еще Ристалище — то самое, в котором победил пятерых бедлумов. К этому достойному списку эжин добавил амфитеатр Дэориса и кратемарью «Трех Богов», считавшуюся в Грономфе лучшей.
В галерее Застывших ДозирЭ не был лет пять и искренне подивился тем изменениям, которые обнаружил. Всё было перестроено, старые привычные фигуры, которые нынче грономфов, видно, не интересовали, отсутствовали.
Пройдя вдоль бесконечной вереницы континентальных богов, каждый из которых занимал свою нишу, подсвеченную факельницами, ДозирЭ и Идал перешли в другую залу.
Лицедеи с разрисованными лицами с трудом сохраняли неподвижность. Было видно, что мужчины и женщины, изображающие своих героев, ко всему привыкли и просто выполняют работу. Некоторые посетители пытались к ним обращаться, но исполнители не реагировали ни на что, а смотрители залы тут же набрасывались на шутников и выводили их вон. Через определенное время пестрый занавес ниспадал до самого пола, а еще через несколько мгновений, когда сцена открывалась вновь, участников картины представляли уже другие актеры.
После залы Воинов и залы Авидронских правителей открывался портал, ведущий в залу Алеклии. Там ДозирЭ с удивлением обнаружил девушку, изображавшую Андэль — последнюю возлюбленную Божественного. Небесная красавица была ослепительна, однако не обладала той же колдовской одухотворенностью глаз.
Потом друзья пировали в кратемарье «Трех богов». Она располагалась на небольшом искусственном озере с несколькими десятками насыпных островков. Невидимые лючинисты играли что-то успокаивающее. В озере, в свете плавающих факельниц, выполненных в форме водяных роз, плескались диковинные крупные красно-синие рыбы. Между островками курсировал потешный кораблик, на борту которого находились танцовщицы с гибкими бронзовыми телами и мелодины в роскошных шелковых плавах. Слуги на утлых плотиках, ведомых искусными гребцами, развозили по островкам дымящиеся блюда и кувшины с напитками. Время от времени лодки, украшенные толстыми дорманскими коврами, привозили или увозили гостей.
Среди посетителей кратемарьи находилось много известных всей Грономфе людей: в окружении телохранителей пировал интол небольшого государства, соседствующего с Авидронией, наслаждался лучшими винами континента молодой коловатский вождь. Здесь пировали несколько Избранных, два Друга Инфекта, один Инициатор, один липримар, с которым Идал был знаком, и они обменялись приветствиями, и куча всяких богатеев. Каждого знатного мужа окружала пестрая свита, состоящая из друзей, помощников, родственников, напыщенных слуг и грозных телохранителей. Мимо ДозирЭ и Идала проплыла лодка с партикулисом Белой либеры, и оба авидрона вскочили и коснулись рукой лба. Партикулис, узнав ДозирЭ и его неразлучного друга, благосклонно улыбнулся.
— Зачем же ты встал? — посмеялся ДозирЭ. — Теперь тебе нет необходимости приветствовать военачальников.
Идал пожал плечами, что могло бы означать: по привычке, а сам впервые уныло посмотрел на свою темно-зеленую парраду, не идущую ни в какое сравнение с великолепием одежды белоплащного воина.
— Эх! Я бы отдал половину своего состояния, чтобы вернуть себе белый плащ и золотой панцирь, — взгрустнул Идал.
— Так в чем же дело? Это можно устроить и задаром. Давай! Тебе не откажут, — живо заинтересовался ДозирЭ.