Шепот в ночи
Шрифт:
Глубоко вздохнув, чтобы справиться и с вновь вернувшимся чувством стыда, и с поднимающимся в ней негодованием по отношению к собственническим поползновениям Сибиллин, Элис намеренно перевела взгляд на людей, сидящих за тремя рядами грубых столов внизу. Вдруг она подняла брови в несказанном удивлении – в дерзком взгляде высокой девушки-служанки, устремленном на Дэйра и Сибиллин, она увидела отражение своей собственной ревности. Как кролик, загипнотизированный взглядом змеи, Элис была не в состоянии отвести глаза до тех пор, пока женщина, тряхнув тяжелыми темными волосами, бесстыдно распущенными – чего не сделала бы ни одна порядочная женщина, – не отвернулась от господского стола. Какое право на внимание Дэйра могла иметь
По окончании простой трапезы столы, стоявшие внизу, были убраны к стенам зала, чтобы освободить место для производства суда господина. Спокойные и уважаемые люди стали небольшими группами заполнять зал еще до того, как с высокого стола была снята белая скатерть. К тому времени, когда на столе остались только пергамент и чернильница, зал был полон. Сам граф вместо писца собирался записывать каждую жалобу.
Не зная, чем заняться, Элис замешкалась сзади. Она никогда не присутствовала на манориальном суде отца. Отец говорил ей, что благородным женщинам незачем присутствовать при этом. Какой интерес мог представлять суд для них, ведь они сами рассматривались как движимое имущество и были бесправны? Элис никогда не говорила ему, что ей известно – его слова не совсем правдивы. У женщины тоже были права. Пусть немного, но были.
Заинтригованная, теперь она наблюдала за тем, как сэр Ульгер, начальник стражи, выступил на свободное место перед помостом. Она с трудом припомнила, что в прошлый свой приезд видела этого дюжего рыцаря, лицо которого избороздили морщины, а над высоким лбом нависла густая седая шевелюра. Он призвал всех просителей положиться на справедливость графа, и Элис знала, что он будет справедлив. Ранним утром она уже видела, как Дэйр решал разнообразные дела: одни – связанные с долгом, который отказывались возвратить, другие – о спорных границах между полями и невыплаченных штрафах. Он вел себя в разбирательствах и справедливо, и в то же время неумолимо, что было для Элис еще одним поводом для восхищения.
После того как было объявлено рассмотрение текущих жалоб и спорных вопросов, сэр Ульгер снова выступил вперед, но он как будто бы колебался. Ему не хотелось лишать людей надежды на долгожданное справедливое разбирательство, но новость, о которой ему только что сообщили, нельзя было откладывать.
– Ночью был пожар возле внешней стены.
– Где? – Это единственное произнесенное слово ничем не выдало Дэйра, но пальцы его, крепко державшие тонкое гусиное перо, побелели.
– В дубильне. – Ульгеру не нужно было больше ничего говорить. Ясно было, что это угроза отношениям Дэйра с подданными Уайта, которые он с таким трудом налаживал. Кажется, это сообщение не произвело особенного впечатления на Дэйра, но по его внезапному громкому вздоху Элис поняла, что за всем этим кроется опасность.
Несмотря на деланное равнодушие, на самом деле Дэйр пришел в ужас. Прежде всего от безвременного конца этого неприятного человека, который вчера так безрассудно пытался оскорбить своего господина. А также от уверенности, что теперь многие будут думать, виновен ли граф в этом происшествии, не он ли покарал Хауэлла.
Все в переполненном зале были заняты разговором между их господином и командиром стражи, и никто не заметил, как еще один человек бесшумно вынырнул из толпы и встал позади Ульгера. Изнывая от затянувшегося молчания и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Дарвин потерял терпение. Сообщение Ульгера раздосадовало его своей краткостью и отсутствием достаточной информации. Он вступил в разговор, чтобы поведать о наиболее важном.
– Хауэлл мертв, и наверняка его гибель была преднамеренной. Но есть еще кое-что. – Теперь, когда Дарвин оказался в
Он торжественно кивнул, и неровные концы грязных волос коснулись плеч. Чтобы проверить, какое воздействие оказали его слова, он изучающе посмотрел сначала на графа, потом на простолюдинов, у которых глаза стали круглыми от ужаса. Удовлетворенный Дарвин мрачно улыбнулся. Он родился с уродливой ногой, и это не позволяло ему стоять прямо. Но физическое уродство деформировало и его душу – он научился так беспринципно использовать любые обстоятельства в свою пользу, что мог играть на чувствах других людей.
Ульгер в гневе обернулся к своему незваному сотоварищу и взревел:
– Ты был там? Чем ты можешь подтвердить свои слова? – Дарвин пришел в ужас от такого поворота событий – словно его самого обвиняли в содеянном – и неистово замотал головой.
– Тогда прочь отсюда! – И командир стражи буквально вытолкал Дарвина взашей.
Испугавшись столь сурового приказа, Дарвин отошел к дальнему концу стены и растворился в тени лестницы, ведущей вниз. Однако на первой ступеньке он задержался и с ненавистью глядел на широкую спину графа. Дарвин был очень сосредоточен на этом занятии и не заметил, что с таким же напряженным интересом за ним самим наблюдает гость из Кенивера, затерявшийся в многолюдной толпе.
Поскольку Дэйр встретился с новыми трудностями, вызванными этим зловещим событием, он позволил Ульгеру разбираться с этим назойливым человеком. Сам же он лицом к лицу столкнулся с новой бедой – новой, но, несомненно, коренившейся в прошлом. Со дня внезапной смерти отца до него начали доноситься отголоски гнусных сплетен, обвинявших его в связях с темными силами. Хуже того, поговаривали, что он использовал их для устранения единственного препятствия на пути к наследованию графского титула. Долгие годы его называли дьяволом и приписывали ему всяческие злодеяния, но никогда не обвиняли в том, что он имеет дело с нечистой силой. Эти нелепые подозрения тем сильнее обижали его, что исходили от людей, которых он начал считать своими.
Он чуть было не оставил Уайт и его обитателей одних перед лицом ужасного будущего упадка. Ульгер уговаривал его от имени всех, сказав, что они испугались только потому, что не знали его. Томас же убедил его в необходимости остаться и проявить себя перед людьми, которые восхищались и гордились первым Дэйром-Дьяволом. Он серьезно подумал над аргументами обоих и, в конце концов, остался, памятуя об утверждении Ричарда Маршала, что он и его земля – одно целое. В течение полугода Дэйр добивался преданности своих людей и всего лишь неделю тому назад готов был поклясться, что ему это удалось. А теперь этот единственный поступок неизвестного врага отбросил его назад к самому началу – если не дальше. Но война не проиграна. Его невидимый противник увидит, что его не так-то легко напугать. Упрямый оскал и холодный прищур глаз сказали сами за себя.
Хмуро улыбаясь, Дэйр поднялся с места:
– Я вернусь после обеда, и мы закончим наши дела. – До него донесся ропот толпы, недовольной задержкой долгожданного решения своих проблем. – Но я приглашаю вас остаться и воспользоваться моей щедростью, пока я не вернусь.
Приятная перспектива воспользоваться продовольственными запасами графа, а не своими собственными приостановила недовольный ропот. Но перешептывания о его прошлых и, возможно, настоящих злодеяниях не прекращались. Большинство захватило с собой еду, предполагая пробыть здесь целый день. Однако Дэйр нимало не сомневался, что все они будут есть продукты, запасенные в замке, и пить пиво. Единственное, на что он надеялся, что им не хватит времени слишком сильно напиться и вечернее разбирательство все же начнется.