Шепот в ночи

Эндрюс Вирджиния

– После того, как она умерла и отправилась в ад, Лютер сломал замок, и мы все вытащили и расставили на свои места. Мы до сих пор находим спрятанные Эмили вещи, – весело добавила она. – Даже деньги под ковриком.

Лютер решил, что ничего не случится, если мы зажжем канделябры. Стол был сервирован китайской фарфоровой посудой, столовым серебром, бокалами и салфетками, и столовая в самом деле выглядела элегантно. Лютер вынес два серебряных канделябра и поставил их на стол. Затем мы все пошли переодеваться. Мы с Гейвином решили надеть

ту одежду, которую нашли, а Шарлотта уговорила Лютера надеть чистую рубашку и брюки, а также причесаться.

После того, как Гейвин помог Джефферсону одеться, он постучался в дверь ванной комнаты, где я одевалась. Я воспользовалась гребешками и расческами из шкатулки, чтобы сделать прическу, и теперь походила на девушку с портрета в серебряной раме. Волосы по бокам я гладко зачесала назад, а сзади заколола их одним из перламутровых гребешков, так что волосы свободно струились вниз по спине. Затем я одела нитку жемчужных бус и жемчужные серьги.

– Мадам готова для того, чтобы ее сопроводили на обед? – спросил Гейвин.

– Одну минутку, отозвалась я и поправила кринолин. Как только женщины носили такое?

Когда я открыла дверь, мне показалось, что мы с Гейвином попали в прошлое. В цилиндре и фраке он выглядел очень элегантно. Все то, что казалось глупым и смешным на чердаке, теперь выглядело представительно и замечательно. Гейвин смотрел на меня с удивлением и был доволен моим видом. Некоторое время мы молчали.

– Вы – смешные, – сказал Джефферсон, расхохотавшись.

– Наоборот, племянничек, – ответил Гейвин, – я никогда не видел более красивой девушки. Мисс Кристи, – произнес он, предлагая руку.

– Спасибо, мистер Лонгчэмп.

Джефферсон открыл рот от удивления, видя, как я взяла Гейвина под руку и мы медленно пошли по коридору. Джефферсон помчался впереди нас, чтобы предупредить тетю Шарлотту о нашем прибытии. Она вышла, чтобы посмотреть, как мы спускаемся по ступенькам.

– О, какие вы красивые! – воскликнула она, всплеснув руками. За ней появился Лютер, который тоже вышел посмотреть. Наконец, он широко улыбнулся.

– Спасибо, тетя Шарлотта, – сказала я. Мы засмеялись и пошли в столовую.

После ужина, когда Шарлотта, Джефферсон, Гейвин и я убрали со стола, мы поступили так, как хотела Шарлотта: перешли в гостиную, чтобы я поиграла для них на рояле. Шарлотта принесла испеченные ею булочки, а Лютер налил всем, даже Джефферсону, по бокалу вина из одуванчиков. Потом они устроились на диване и стульях, чтобы послушать мою игру.

Лютер зажег свечи и керосиновые лампы, но комната так и осталась неземной и таинственной из-за темных теней по углам и старых, тяжелых штор, которые висели на окнах и больше походили на привидения.

Я играла сначала Моцарта, потом – Листа и чувствовала, как что-то уносит меня из этого мира. Меня несла музыка, словно ноты сплелись в волшебный ковер. Когда я взглянула на Гейвина, одетого в старинную одежду, и поймала

свое отражение в стекле книжного шкафа, мне показалось, что мы дали возможность духам предков Буфов появиться здесь снова, пусть даже всего на несколько секунд. Я думала о той девушке на портрете, представляла ее улыбку – своей, а ее сияющие глаза, в которых так много жизни и надежды, – своими, теперь сияющие Гейвину. Я слышала в комнате смех, звон бокалов, много музыки, шаги в коридорах, и кто-то, стоявший на лестнице сто лет назад, зовет меня по имени. Я закрыла глаза. Мои пальцы скользили по клавишам, словно пальцы привидения. Даже музыка казалась мне незнакомой. Я играла и играла не в силах остановиться. Но вот я открыла глаза и увидела, как Темная тень в глубине комнаты пошевелилась. У меня перехватило дыхание.

Мгновенно я убрала руки с клавишей.

– Что случилось? – спросила Шарлотта.

Я кивком показала на тень.

Все повернулись в ту сторону. Шарлотта улыбнулась.

– О, привет Хомер, – сказала она.

– Проходи сюда, приятель, – позвал его Лютер и показал куда сесть. – Хватит бродить по дому. Сядь и веди себя прилично.

Медленно Хомер вышел из темного угла и робко пересек комнату. Он был одет так же, как и тогда, когда я увидела его в первый раз. Он был робок и застенчив, как и говорила Шарлотта.

– Хомера надо познакомить, – объявила Шарлотта. Лютер хмыкнул, соглашаясь.

– Хомер, это – племянница Шарлотты, Кристи, а это – ее брат Джефферсон и Гейвин Лонгчэмп. Они все наши гости, поэтому не броди вокруг них и не пугай, слышишь?

Хомер кивнул. Его глаза округлились от любопытства.

– Возьми булочку с вареньем, Хомер, – предложила Шарлотта и протянула ему угощение. Он поспешно начал есть, но, увидев, что мы за ним наблюдаем, стал есть помедленнее.

– Поиграй еще, – попросил он меня.

– Скажи, «пожалуйста», Хомер, – сказала Шарлотта. – Всегда говори «пожалуйста», когда просишь кого-либо сделать что-нибудь для тебя.

– Пожалуйста, – добавил он.

Я задумалась на мгновение и затем заиграла «Загородные скачки». Лицо Хомера озарилось широкой улыбкой. Лютеру тоже понравилось эта пьеса. Он встал и налил всем кроме Джефферсона еще по бокалу вина из одуванчиков. Я сыграла еще несколько отрывков и затем остановилась, чтобы отдохнуть.

Мы еще выпили вина. Шарлотта достала старые пластинки и поставила их на патефон.

– Мадам? – улыбнулся Гейвин, предлагая свою руку.

Я встала, и мы танцевали, изо всех сил стараясь изобразить вальс. К этому времени вино уже подействовало на нас, и нам было уже все равно, что мы глупо выглядим в такой одежде, притворяясь, что мы умеем танцевать вальс. Шарлотта решила, что мы танцуем замечательно. Она вся так и светилась, улыбалась и хлопала в ладоши. Хомеру тоже было весело. Шарлотта следила за тем, чтобы музыка не останавливалась, а Гейвин все кружил и кружил меня.