Шёпот судьбы
Шрифт:
Папа посмотрел меня с переднего пассажирского сиденья.
— Вы с Рэн входите в ритм.
Это был не вопрос, а мягкая проба почвы. Я не ощетинился, как несколько дней назад. То, что я сказал Рэн, было правдой — мне нравилось, что все годы моего отсутствия моя семья поддерживала и защищала ее. Что между ними возникла настоящая близость.
— Это займет время, но мы к этому идем.
Он кивнул, но взгляда не отвел.
— Прости, если мое поведение, когда ты приехал домой, заставило тебя почувствовать, будто я не верю в тебя. Я люблю
Вместо того, чтобы прятаться за маской безразличия, я продемонстрировал свои рухнувшие стены. С привычной легкостью позволил отцу увидеть все, что обычно скрывал. Позволил подняться на поверхность сожалению и горю. Боли и самоистязанию.
— Я люблю ее, папа. И никогда не переставал любить. Я, правда, думал, что поступаю правильно.
Он еще дальше повернулся на сидении.
— Я знаю это, Холт. Я никогда не думал, что ты ушел из эгоистичных побуждений. Но строить отношения нелегко. Это работа. Ты должен держаться, даже когда кажется, что сбежать будет легче для всех.
На моей челюсти дернулся мускул.
— Он не сбегал, папа, — сказал Нэш с водительского места. — Ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Жизнь без Рэн научила его больше, чем любая из твоих лекций.
Я присмотрелся к брату. Обычно он любил шутить, но сейчас в нем чувствовалось напряжение: побелевшие костяшки пальцев на руле, сжатая челюсть. И что-то в его выражении говорило, что он слишком хорошо знаком с сожалением.
— Он прав. — Я посмотрел на папу. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения. Но они меня не остановят. Я знаю, как мучительно жить без Рэн, как засыпать, думая о ней каждую ночь. Задаваться вопросом: где она и в безопасности ли. Счастлива ли. Представлять, как она влюбляется в другого. Создает семью.
Жестокая боль всех тех ночей пронзила меня. Мы с Рэн любили мечтать о нашем будущем. Придумывать имена нашим детям. Ей хотелось познакомить меня с каждым, прежде чем остановиться на одном, потому что в имени их маленькие личности будут сиять. Нам нравилось планировать, каким будет наш дом. Она требовала крыльцо с качелями, которые выполняли бы роль кушетки или кровати. Мы придумывали традиции, которые будут только нашими: Рэн хотела устраивать на каждую Пасху охоту за сокровищами, а на День святого Валентина печь оладьи в форме сердечек. Каждый вечер за ужином мы делились своими взлетами и падениями.
Лицо моего отца побледнело.
— Холт…
Я поднял руку.
— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватым. Мне просто нужно, чтобы ты понял. Нет такой пытки, которую я бы не пережил из-за нее. Потому что даже так я думал, что это правильно.
— Но теперь ты знаешь, что это не так, — тихо сказал он.
— Я украл у Рэн выбор. Мало того, я украл ее голос. Я буду ненавидеть себя за это до конца своих дней, но больше никогда так не поступлю. Рэн — самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. И почему-то она любит меня.
— Возможно,
Я с усмешкой отвесил ему подзатыльник.
— Это тебя в младенчестве уронили на голову.
— Несомненно, — парировал папа.
Нэш хмуро посмотрел на него.
— Как грубо.
Улыбка сползла с моего лица, когда я встретился взглядом с отцом.
— Я никогда не уйду. Если только она не попросит меня об этом. И даже тогда я бы не ушел далеко. Мое сердце принадлежит ей. Как и моя душа. Все хорошее во мне. Только с ней я чувствую покой.
Глаза папы блестели от непролитых слез.
— Это все, на что я мог надеяться. Все, что мог желать для нее. Все, что мог желать для тебя.
В его словах слышалась чистая правда. И я не винил его за сомнения. Или за желание защитить Рэн и меня. Моя потребность защищать важных для меня людей передалась мне от отца. Он вложил это качество всем своим детям, даже не желая того.
— Боже мой, я больше не вынесу этот слащавый праздник любви, — простонал Нэш. — Лучше уж смотреть, как вы с Крохой Уильямс целуетесь.
Папа разразился смехом.
— Мы нанесли ему сегодня серьезную травму, не так ли?
Я наклонился вперед, вцепился руками в плечи Нэша и встряхнул его.
— Тебе это только на пользу. Надо поработать над твоим эмоциональным интеллектом.
Нэш бросил оскорбленный взгляд в зеркало заднего вида.
— С моим эмоциональным интеллектом все в порядке, большое спасибо.
Папа скрыл смех за кашлем.
— Конечно.
— А как же тот случай, когда ты крутил шашни с подругой Грэй и Рэн в старших классах? — напомнил я с ухмылкой.
Папа покачал головой.
— Бедная девочка.
Нэш уставился на нас.
— Бедная девочка? А как же я? После одного поцелуя она сделала коллаж с нашими фото, наклеив мою голову на тела других людей. Она фактически преследовала меня!
Теперь я не мог сдержать смех. Девушка не стеснялась показывать свою привязанность, но нужно было быть слепым, чтобы не увидеть, что она была влюблена в Нэша еще до того, как он ее заметил. Она ходила на каждый баскетбольный матч, рисовала его номер на своих футболках, приносила ему пирожные на удачу. Это было мило, но Нэш не был преданным парнем, особенно в старших классах.
Расставание прошло не очень хорошо.
Папа ухмыльнулся.
— Ты унаследовал обаяние своего старика. Это и благословение, и проклятие.
Нэш усмехнулся.
— Кэти взбесилась. Я почти уверен, что это она порезала шины Мэдди.
Мои глаза округлились.
— Серьезно?
Он кивнул, хмурое выражение стало еще глубже.
— Что не так с людьми?
— Разбитые сердца могут всех привести к глупым решениям. — Губы папы дрогнули. — Не думаю, что Грэй простила тебя за то, что ты стоил ей подруги. — Он взглянул на меня. — Уже чудо, что она не встала на пути Холта и Рэн.