Шепот моего сердца
Шрифт:
— У тебя какое-то нереалистичное представление о здравом смысле и вождении. Кстати, сама водишь?
— Нет. Права есть, но как-то не довелось.
— Понятно. Ну да ладно. Тем более что я не был пьян, я просто… отвлекся.
Йен не стал уточнять, что отвлекся на то, чтобы внести ее номер в память телефона, а это и впрямь было опрометчиво, потому что вести машину одной рукой, держа в другой сотовый и глядя на дисплей этого самого сотового, мягко говоря, неудобно. Но он почти проскочил и уже закрывал «раскладушку», когда… ему навстречу вылетел тот сумасшедший мотоциклист, и Йен так резко
Тот факт, что он мог бы сейчас лежать не в комфортабельной больничной палате, а в реанимации или в холодильнике в морге, как-то не особенно Йена беспокоил. Может быть, оттого что не вмещался пока в сознании. А может, оттого, что он уже давно не дорожил своей жизнью. Гораздо больше его беспокоил вопрос справедливости или несправедливости происходящего. Мотоциклист псих, и из-за него мог погибнуть человек, а потому он должен понести ответственность. И Йен еще не метал молнии только потому, что никто всерьез не пострадал. Собственное «ранение» он в расчет не брал.
— Если ты хочешь, чтобы я тебя еще сколько-то развлекала разговорами, то я пойду поищу автомат с горячими напитками, — поставила его в известность Карен.
— Хочу. Иди, — кратко ответствовал Йен.
У Карен возникло ощущение, что она спит. Возможно, это действовало успокоительное. Неужели Кира принесла ей валиум? Двигаться было тяжело, будто в толще воды, и звуки раздавались… как-то медленно. В какой-то момент Карен подумала, что до автомата она будет брести целую вечность. Лет через пятьдесят, наверное, умрет, превратится в призрак больницы и уже в бестелесном виде продолжит этот заколдованный путь.
Автомат обнаружился на этом же этаже, рядом с лифтом. Карен добыла себе стаканчик чая с лимонным ароматом. И как можно наливать чай в бумажный стаканчик? Путь обратно занял не меньше времени и сил, но, как ни удивительно, Карен не расплескала по дороге и трети чая. Что ж, наркотический дурман достоин того, чтобы стать изюминкой этого дня…
Внутренний голос красноречиво молчал.
— Карен, а почему ты движешься как сомнамбула? — полюбопытствовал Йен. Он пребывал в невероятно благодушном настроении.
— Мне спать пора, — буркнула Карен.
— У-у… А как же разговоры?
— Какие еще разговоры?! — возмутилась от дверей Кира. — Мисс, вам давно пора оставить в покое мистера Рэндома! Ему нужно отдыхать, а вы еще… и кофе принесли!
— Я не пью кофе, это чай, — терпеливо пояснила Карен. — А вас работа в больнице испортила, да? — Когда она была пьяна, то говорила именно то, что думала в данный момент. Без всякой внутренней цензуры. А таблетка успокоительного, подозрительно похожего по эффекту на валиум, после двух бокалов красного вина действовала не хуже, чем двойной виски без льда.
— Что-о?
— Ну вы почему-то не постучали… Может, мы тут важными делами занимались, — рассуждала Карен.
— Какими такими важными делами? У человека сотрясение мозга! — возмутилась Кира.
— Фи, какая испорченность, — пробормотала Карен. — А мне нельзя тут поспать?
— У нас есть комната отдыха для родственников пациентов, но что-то мне подсказывает, — Кира
— Ну вот, бросить человека на произвол судьбы можно, а важными делами — нельзя…
Со стороны койки раздалось хихиканье.
— А диван? — Карен хлопнула ресницами.
— Что диван?
— У вас есть диван? Должен быть. Может, не на этом этаже? Я вполне могу поспать на диване.
— Карен, у меня никогда не было такой преданной подруги, как ты! — Йен не выдержал и рассмеялся уже открыто.
— Похоже, ваша подруга, мистер Рэндом… — Кира осеклась. Судья Рэндом не тот человек, которому можно запросто грубить.
— Она немного не в себе, но вообще вполне нормальная. Карен, я хочу еще раз увидеть тебя пьяной. Обещай, что позволишь мне себя напоить. Ты неподражаема!
«Напоить… и обесчестить!» — проснулся внутренний голос.
— Да за кого ты меня принимаешь?! — вознегодовала Карен и, фыркнув, гордо удалилась из палаты.
Кира догнала ее в коридоре и, бормоча себе под нос что-то вроде «все мужчины одинаковы», заглянула ей в зрачки.
— Мисс, у вас нет аллергии на реланиум?
— А зачем?
— Понятно… А спиртное употребляли?
— Было дело… — Карен нашла взглядом какое-то кресло и с энтузиазмом устремилась к нему.
— Мисс, каталка для пациентов! — всплеснула руками Кира. — Пойдемте, я хоть провожу вас! Такси поймаем… Пойдемте, пойдемте…
Карен проснулась оттого, что настырный солнечный луч, воодушевленный тем, что жалюзи подняты, пробрался к ней в спальню и теперь щекотал нос. Это могло значить только одно: полдень уже прошел, потому что солнце светило ей в окно примерно с двенадцати до двух тридцати, то есть в то самое время, когда Карен бывала на работе. Как она добралась до своей постели, Карен не помнила. Кажется, ей снилось, что вокруг нее суетятся Мэрайа и Сибил, но утверждать она бы не взялась.
Голова не болела. Курить не хотелось, и это было так странно, что почти нереально. Уже много месяцев ее субботнее утро — если только она не была в командировке вместе с миссис Филлипс — начиналось с сигареты, которую особенно приятно выкурить, нежась в постели. Порыва вскочить и бежать на работу Карен тоже не ощутила. Медленно, по кусочкам, как сложную головоломку, она начала собирать воедино воспоминания вчерашнего дня.
Утро было обыкновенным, сереньким и безрадостным. День прошел в предвкушении… чего-то, вряд ли праздника. Зато потом было знакомство с Амандой и остальными, и последующее безумие. В том, что все происходившее можно расценивать исключительно как безумие, Карен не сомневалась ни на йоту. Подумать только, она сама на улице пригласила незнакомого мужчину на чашку кофе, а потом эта чашка незаметным образом превратилась в ужин, и новый знакомый оказался не просто первым встречным, а Настоящим Мужчиной (оба слова непременно с большой буквы). А про поездку в больницу лучше вообще не вспоминать… Почему-то именно она больше всего смущала Карен. Надо же, примчалась по первому сигналу о том, что этот чужой в общем-то человек попал в беду! Господи, что он подумал?