Шепот моего сердца
Шрифт:
— Я не сказал, что доставляет удовольствие. Я сказал, что мне нравится моя работа. Я считаю ее очень достойной. А решают свои судьбы сами люди. Когда человек идет на преступление, он знает, что ему грозит наказание. Впрочем, я работаю как с уголовными, так и с гражданскими делами.
— И как ты со всем этим справляешься?
— Слушаю свою совесть, — серьезно ответил Йен. — Это главное.
— Тогда понятно, — улыбнулась Карен.
Пришла та самая официантка, которой досталось от невоздержанного громилы. У нее припухли веки: очевидно, она плакала от пережитого где-нибудь
— Можно тебя подвезти, Карен? — спросил Йен, когда с ужином было покончено. — Или ты на машине?
— Я без машины, но ты же пил! — удивилась Карен.
— Я абсолютно трезв. Почти абсолютно. Я отлично вожу машину, и меня ни разу не ловили в нетрезвом виде за рулем.
— Представь себе, я сегодня совершенно бесстрашна и готова к любым приключениям! — провозгласила Карен, которая уже ощущала легкое действие кьянти, точнее тех двенадцати его процентов, которые составляет алкоголь. — Но я живу не в самом фешенебельном районе.
— Ты надеешься меня этим напугать?
— Нет. Делаю предупреждение.
— Принял к сведению. Пошли.
— А далеко ли нам идти? — Карен поднялась и хихикнула: пришлось приложить усилия, чтобы не покачнуться. А очень хотелось. Вестибулярный аппарат прямо-таки этого требовал.
— Нет. Но если хочешь, подожди здесь, я схожу за машиной сам.
— Нет, отчего же. Можно и прогуляться… Пройдемся по памятным местам. Перекресток, где состоялась наше знакомство… — мечтательно промурлыкала Карен.
Йен подал ей пальто и, надев, на мгновение задержал руки на плечах. Странное чувство. До этого он никак не показывал, что в их общении возможен какой-то сексуальный оттенок.
В этот момент Карен была достаточно смелой, чтобы признать, что его прикосновение ей приятно.
«А не сообщить ли ему об этом?» — невинно поинтересовался внутренний голос. Карен знала, что это на самом деле — шпилька.
Невнятные осадки на улице прекратились. Свежий воздух — разумеется, относительно свежий, откуда на Манхэттене воздух без примеси выхлопных газов? — бодрил. Хмель выветривался. Карен потянулась за пачкой сигарет, чтобы окончательно прийти в себя.
— А я-то думал, что ты про них забыла. Для заядлой курильщицы ты неплохо держалась.
— А ведь действительно забыла. Но суровая реальность поставила все на свои места, — усмехнулась Карен.
Они дошли до внушительного здания федерального суда. Йен парковал свою машину на подземной, жестко охраняемой служебной стоянке. Они спустились туда на лифте. Холла Карен даже не запомнила — кроме того, что потолки там были настолько высокие, что она не видела узора лепнины даже в очках.
В лифте
Тот пожал плечами. То ли устал от непосредственности в общении, то ли здесь, в месте несения службы, он не мог больше быть собой, а становился сухим, жестким, справедливым судьей Рэндомом.
«Все. Вечер поэзии закончен», — съехидничал внутренний голос. Карен подумала, что по поводу него — внутреннего голоса — нужно будет отдельно поговорить с Амандой. Вдруг это на самом деле болезнь? Хотя ничего страшного. Если болезнь, то от нее должны помогать какие-то таблетки. А значит, есть способ заставить его заткнуться. «Навсегда», — пообещала ему Карен.
Стоянка была полупуста: большинство сотрудников уже разъехались по домам. На полупустых подземных парковках Карен всегда вспоминала про всевозможные фильмы ужасов. Каждый режиссер триллера, будь он трижды бездарностью, знает, что подземная стоянка — одно из самых страшных для человека мест. И потому непременно втискивает в фильм сцену на парковке. Она редко бывает самой удачной, зато берет своей близостью к реальности. Этакая «леденящая кровь рутина».
Йен оказался владельцем «очень серьезного», как выразилась Карен, черного «порше». В салоне пахло кожей и сандаловым деревом. Карен, несмотря на то что курила, тонко чувствовала запахи. Ноток женских духов там не было.
Хотя какая, в общем-то, ей разница. Это их последние полчаса. А потом — все. Ариведерчи.
— Помнишь, с чего все началось? — спросила Карен с улыбкой и сама не заметила, что улыбка вышла грустная.
— Что именно? — Он завел машину.
— Наше знакомство. Мне нужен был твой номер телефона.
— А, конечно. Держи.
Йен вытащил из внутреннего кармана визитку. С двух сторон черная. На одной стороне — серебристый текст.
— Она подходит к моим часам, — пробормотала Карен.
— Это еще одно чудесное переплетение судеб.
Машина тронулась с места.
— Нет, не судеб, а только ниточек. Одна случайная встреча — еще не переплетение, а только… пересечение. Вот, например, две прямые на плоскости пересекаются не больше одного раза, — известный закон геометрии. Или теорема? Ах, какая разница!
— Не хочу показаться неоригинальным, но, может быть, ты оставишь мне и свой номер тоже? Чтобы если все-таки переплетение, у судьбы было больше зацепок, — серьезно пояснил Йен.
Карен хихикнула и вытащила из бокового кармана сумки свой видавший виды мобильник. Он неплохо сохранился для аппарата с такой сложной судьбой. Где только Карен его не роняла! И даже как-то едва не утопила. Но он был упрям, хотел жить и стойко справлялся со всеми неприятностями. Карен набрала номер с визитки.
Во внутреннем кармане пиджака у Йена зазвучала мелодия «Show must go on».
— O-o… Тебе нравится Меркьюри?
— Жизнеутверждающая песня.
— Понятно. Ладно, мой номер заканчивается на двадцать семь. Если вспомнишь внести меня в телефонную книгу, у тебя останется мой номер. Нет — значит, нет. Это чтобы у судьбы был больший простор для фантазий.