Шемяка
Шрифт:
— А оному Юшко о прибытии латинян донес десятник Ходко из нашей охраны Немецкого двора, а писал письма ближний человек Юшка Митрофан, ученый грамоте... — дьяк снова сделал паузу.
— Ежели будешь вытягивать из себя по ложке, озлюсь, понял? — не выдержал я.
Дьяк сокрушенно вздохнул и выдал:
— Заговор, княже. Хотят убить тебя. Выведут людей на улицы, зажгут город, а под шумок вырежут всех, кто собрался на свадьбе.
— Мать! — зло ругнулся я. — Да сколько можно...
Дьяк тактично смолчал.
— И что думаешь?
—
— Кто участвует?
После того, как он подробно доложился, мне стало ясно, что без очередной чистки боярства не обойтись — в рядах заговорщиков было слишком уж много представителей влиятельных боярских родов, в том числе даже из тех семей, кого я допустил к власти.
Твою же мать!!! Да когда они угомонятся?!
И что делать?
Звучит легко: вырезал несогласных, да и правь себе спокойно дальше, но на практике все гораздо сложней. Только-только стихли разговоры среди знати о том, что Шемяка из злобы и зависти напрасно уничтожил рода Гаштольдов и Бельских, а тут новые репрессии. А еще свадьба на носу — скажут, что с руками по локоть в крови кровью под венец пошел. Боярство надо держать в ежовых рукавицах — спору нет, но перегибать тоже нельзя. Вот и ломай голову, как ловчей устроить.
— Княже, у меня все готово. Твое слово только надобно... — продолжил настаивать дьяк. — Почти все тати уже в городе, собрались к свадьбе твоей. Нельзя медлить!
Думал недолго.
— Хорошо. Бери своим в помощь полк копейщиков Ивашки Вермеерова. Делай по своему усмотрению, однако сначала оного Юшка ко мне доставь, но так, чтобы не понял, что вскрыли заговор.
С рыбалкой пришлось закончить, злился так, что боялся зарубить первого попавшегося под руку. Гребанная княжеская доля, не продыху от всякой хрени!
Юшка Братоша доставили быстро, под предлогом того, что князь собрался выдать ему важное поручение.
Вошел невысокий, но широкоплечий парень в нарядном кафтане, кудри смоляные, физиономия пригожая — эдакий лубочный витязь. В глазах проглядывает настороженность, но морда спокойная. Чтобы не пугать, у него даже саблю не отобрали. Смотрит на меня смело, неприязни не скрывает, даже поклонился с вызовом.
Я подавил в себе желание приказать без разговоров удавить боярского сына и с трудом состроил приветливую физиономию.
— Здрав буди. Хвалили мне тебя, как хваткого молодца, да и сам чувствую, что обошел твой род милостями.
По лицу Юшка скользнуло недоумение, он еще раз поклонился:
— Исполню, что прикажешь, княже. Приказывай!
Я потянул время и веско бросил.
— Стало ведомо, что заговор против меня собрали...
Парень дернулся, его сразу со всех сторон окружили люди из моей ближней охраны, саблю из ножен выдернули, но не тронули.
— Знаю, что и тебя причислили к заговорщикам, на не верю тому.
У Юшка Братоша начал дергаться уголок рта, он мертвенно побледнел. Я даже стал побаиваться, что его хватит удар.
— Все сделаю, княже... — парень начал заикаться.
Я еще помедлил и резко приказал.
— Изведешь крамолу, возвысишься! Людей дам, а кого имать — сам знаешь! Сам понимаешь, крамолу надо изводить под корень.
Парень как подкошенный упал на колени и всхлипнул:
— Брата мово меньшего пощади, княже! Отца, мать и сестру пощади! Клянусь богородицей, псом твоим верным стану!!!
Я криво усмехнулся и тихо сказал.
— Семью твою пощажу, а остальных под корень твоими руками. Ну?
— Сделаю!!! — истерично взвыл Юшко. — Сделаю, милостивец!!!
— Верю тебе, а родня твоя пока у меня побудет, для пущего ее бережения. Иди.
Сразу после него в комнате появился Никифор и непривычно для себя почтительно мне поклонился.
— Понял, зачем я так сделал? — я встал и подошел к нему.
— Понял, княже. Кровь на руки Юшка падет, его за Иуду сред остальных почитать будут, а ты тут не причем. Что с ним потом?
— Удавите... — тихо ответил я. — Сделайте так, будто сам повесился. Но семью его не трогать. Остальных резать на месте, потом пустишь слух, что князь приказывал брать для разбирательства, но Юшко по своей подлости своеволие проявил, чтобы скрыть свою причастность к заговору. Семьи татей в заложники.
— Сделаю, княже.
После того как он ушел, меня от отвращения к самому себе чуть не вырвало. Гребанная княжья доля! Хочешь благополучно править и поднять государство — замешивай власть на крови, чистеньким все-равно остаться не получится. Интересно, как мое правление в будущем историки назовут? Кровавым?
Но в чем я виноват? Правлю справедливо, никого без дела не обидел. Всего-то хочу поднять государство, не дать задушить. Если дам слабину — задушат, ей-ей, задушат. Мне для себя ничего не надо, обхожусь малым. А этим тварям плевать кому продаваться, лишь бы к власти дорваться. Служите верно — все будет, ан нет — единая твердая власть им как кость в горле, потому что привыкли к вольности.
Упал на колени пред иконами и истово взмолился:
— Господи! Молю, верни меня обратно, хочу просто писать книги...
Не вернул, сколько не просил.
Резня шла три дня, к концу недели еще два боярских рода прекратили своей существование, остальных я тщательно профильтровал на предмет верности. Прилюдных казней не было, некоторых заговорщиков после короткого допроса убивали на месте, а остальных отправляли навечно в монастырские застенки.
Не знаю, как долго получится прожить без смут, но сделаю для этого все, потому что на кону стоит помимо моей жизни, существование будущей Великой Русской Империи.