Шемяка
Шрифт:
А вот там, пошел совсем другой разговор.
— Ну? Как до жизни такой дошли?
— Знаем мы, зачем на Новгород ты пришел, княже... — зло буркнул Щока.
Я особо не удивился. Как не старайся, утечка должна была случиться. И был готов к этому.
— И что с того, что знаешь?
— К тому, что понимаю, к чему ведешь!
Я усмехнулся:
— Было бы худо, если бы не понимал. Я у вас что-то просил? Вы сами подставились — теперь отгребайте.
— Такие дела, — мягко заметил Мотурицын, — надо было прежде с нами решать. Нешто не пособили
— Пособили? Вы спите и видите, как под Жигимонта и Ягайлу упасть. Я и так своего крестового брата великого князя сдерживаю, ибо вы как кость в горле Москве. Ладно токмо за кошель свой радеете, но с латинянами якшаться? Видать надобно пыл поумерить в вашей защите...
Наседал на них, наседал, а потом посадники взмолились, мол, давай уже что-то решать.
Ну и решили, чего уж тут.
В общем, вышло так, что посадники обещались мне почитай всю экспедицию оплатить: частью деньгами, частью провизией и снаряжением. И разрешили открыто набрать новгородских охотников в войско. Но официально город свою рать мне не дал. А еще выторговал обещание стать их лоббистом, то бишь защитником пред Василием Московским. А в завершение ряда я вытребовал с них два десятка ручниц со стен.
Вот так и решился вопрос с Новгородом. Умею дожать, что есть, то есть.
Но потом еще пришлось толковать с ганзейскими. Их я вообще решил ободрать как липку, ибо нехрен борзеть.
Немцы очень быстро дали себя ошкурить, хотя сразу даже пытались стребовать за проткнутую задницу и пугали прекращением торговли.
К слову, битый мной персонаж оказался племянником их олдермена, главы ганзейской общины в Новгороде, Карла Бергена. Толстенького, лысого как яйцо мужичка. На удивление адекватного и неплохо болтавшего по-русски. А еще он оказался родом из Ростоке, того самого города, откуда меня зафитилило в средневековые ебеня. Что меня несколько растрогало, и я даже почти не орал на немцев.
— Вы сами наказали моего племянника, — кланялся Берген. — Неоправданно жестоко наказали. Нам еще придется тратиться на лекаря. Простите, господин, но я не понимаю, что еще...
— Неоправданно жестоко? Что бы с ним сделали, если бы он попытался столкнуть в грязь курфюрста? — ласково поинтересовался я.
Олдермен побледнел.
— Но вы... он же вас не опознал...
— Это что-то меняет? Вы здесь в гостях, а не дома. Хорошо, тогда мне придется приказать отрубить ему руку за поругание чести. В таком случае, все обвинения с вас будут сняты.
У Бергена затряслись губы.
— Но тогда... тогда мы будем вынуждены свернуть торговлю, что не в ваших интересах.
— Видимо вы не понимаете... — я с сожалением вздохнул. — Есть у нас пословица, свято место пустым не бывает. Вы уйдете — придут другие. Помнится, мой брат задумывал разрешить вам открывать торговые фактории в Москве и других городах. Жаль, теперь не сладится...
После этого заявления разговор сразу пошел на лад — расширением торговли немчура очень заинтересовалась.
В общем, по итогу, Ганза тоже фактически профинансировала
В общем, нормально вышло. Хотелось больше, гораздо больше, но, увы, я и так содрал с посадников по максимуму. А помимо этого, обзавелся среди местного народа славой защитника православных — что очень важно. И эту партию я еще сыграю.
А секретность? В задницу секретность. Пусть Сигизмунд и Ягайло будут знать, что я собираюсь к Свидригайле. Значит буду петлять с временем похода и маршрутом.
Глава 13
— На кого же ты меня бросаешь, ирод?!! Люди добрые, гляньте... — статная и румяная молодуха замахнулась на могучего бородача. — Что же это творится такое...
Тот от нее шарахнулся и торопливо забасил писарю, который записывал охотников:
— Желаю, значитца, положить живот за веру православную, пишите скорее, уже мочи нет, заела в конец...
— Что? — разъяренно взвизгнула молодуха. — Креста на тебе нет ирод, таперича наплачешься у меня. А ну подь сюды, вахлак!
Публика разом весело заржала:
— Беги, Ванька, беги, пока не поздно...
— Не убежит, Марфа его везде достанет...
— Хватай его Марефа, хватай, видать по бабам собрался...
— А ну наподдай, гультяю...
— Не пушшу!!! — взвыла молодуха и намертво вцепилась в рубаху бородача.
— Отстань, стыдно же, отстань дура... — увещевающе забормотал Иван. — Стыдно же, люди глядят. Какие бабы, етить в кочерыжку? Токмо ты мне люба...
— Стыдно у кого видно! Ничего не знаю! Знаю куда и зачем собрался. У тебя токмо бабы на умен... — Марфа яростно погрозила ему кулаком, а потом вдруг упала предо мной на колени и залилась слезами. — Князь-батюшка, ты хоть ему скажи, куда ему воевать...
— Это Ванька Дубина, — шепнул мне Прокоп. — Добрый, работящий и справный молодец, к воинскому делу способный. Токмо жонка его Марефа, сущая змея, страсть ревнивая, продыху мужику не дает. А он любит ее и жалеет. Такой он в домашних делах, смирный. Она его пилит, а он молчит. Но видать совсем достала.
Я немного поразмыслил, решил пожалеть парня и приказал писарю:
— Пиши раба божьего Ивана в ратники, а твое дело, жонка, мужа с ратных трудов ждать.
Иван просиял, облегченно перекрестился и поясно мне поклонился.
Марфа взвыла и кинулась мужу на шею:
— Ежели по бабам будешь шастать, проклятущий, домой не вертайся, у-у-у, постылый...
— Да что ты Марфушка, не в жисть... — обрадованно забубнил бородач. — Токмо ты мне люба...
Я невольно улыбнулся, вспомнив эту сценку.