Шемяка
Шрифт:
Наемник покосился на ключника.
— Говори, не бойся.
— Но и здесь случилось неладное, — наемник вздохнул, но раскрывать тему не стал. — Я не жалуюсь, княже, так везде происходит — видимо Господь оставил меня своими милостями.
— Что здесь случилось? Что от тебя хотят?
— Я не знаю! — фламандец пожал плечами. — Надо спросить у них.
— Знамо, что! — ключник вскинулся. — Покаяться в ереси латинянской! И принять веру истинную.
— Пасть закрой, — неожиданно зло гаркнул я на монаха.
Тот моментально исполнил
Я ненадолго задумался. Ну что тут скажешь? Конечно, был бы он рудознатцем, пушкарем или оружейным мастером каким — даже бы не раздумывал, но копейщик тоже хорошо. Разбавить русскую воинскую тактику западными манерами будет не лишним. К примеру, фламандские пикинеры наряду со швейцарскими сейчас в Европе рулят. Без спитцеров не одна битва не обходится. На Руси копейщики тоже в ходу, но не в такой манере. Не знаю, будет такая тактика работать против татар, но других врагов тоже хватает: те же ливонцы или поляки. Может чего полезного выйдет.
Впрочем, я быстро себя осадил за самонадеянность. Ага, разбавлять он собрался, а сам на волоске висит. Великий прогрессор выискался. Здесь на Руси сейчас даже только наконечники для пик отковать целая проблема, не говоря уже о том, что людишек для обучения в копейщики хрен найдешь.
Но от намерения вызволить из поруба фламандца не отказался. Пусть будет рядом, а там посмотрим.
— У тебя два выхода. Либо я тебя выкупаю, и ты идешь служить ко мне, либо сгниешь в темнице. Выбирай. Будешь служить верно, милостями не обижу.
— Пойду служить! — торопливо ответил наемник. — Не пожалеешь княже!
— Но есть одно условие: примешь православие. Без этого не получится.
— Княже! — вскинулся фламандец. — Я приму, но...
— Что? — отыгрывая роль сурового князя, я нахмурился. — Не в твоём положении условия ставить.
— Пойду к тебе! — пикинер фанатично блеснул глазами. — И веру приму, но выкупи еще у монастыря женщину мою!
— Лушку, что ли? — я сильно удивился. Понимаю, что женщины имеют удивительную власть над мужчинами, но Лушка что-то не тянет на роковую красавицу, из-за которой человек готов веру сменить. Опять же, такие чувства у наемника, который убивает за деньги, по меньшей мере удивляют.
— Гликерию, ее! — наемник тряхнул гривой волос и неожиданно бухнулся на колени. — Она мне жизнь спасла! Теперь навсегда в сердце моем. На смерть из-за нее пойду. Обет дал Господу! Не выкупишь, буду сидеть в темнице до конца жизни. Таково мое условие.
Ключник делал вид, что дремлет, а сам внимательно прислушивался к разговору. Я его окрикнул:
— Ваша баба, о которой он толкует?
— Наша, — солидно кивнул монах. — Ипата Гуся дочка, в монастырских закупах* числится. Ипат преставился в прошлом годе, а долг так и не отдал. Так долг на нее пал.
закупы — категория зависимого населения в Древней Руси. В Древнерусском государстве свободные смерды, заключившие
— Ничего не обещаю, — я глянул на наемника. — Но попробую. И запомни, мои расходы сам отрабатывать будешь.
Фламандца увели, а я прямым ходом отправился к игумену, уже понимая, что тот из меня за эту сладкую парочку всю душу вытрясет.
И не ошибся.
— А кто долг за Гуся платить будет? Ась? — тряс бороденкой игумен. — А еретик? Еще надо разобраться, зачем он тебе.
— Он примет православие, — отрезал я. — За девку назови цену.
— Иудино согласие недорого стоит! — насупился монах. — Обманет он тебя, ей-ей обманет. Не верю!
— Отче, отче... — я покачал головой. — Не будем из-за пустяков ссорится. Ведь одно дело делаем. Да и недосуг мне с тобой торговаться. Назови цену и разойдемся. Ну?
— Цену? — монах хмыкнул. — А отдай нам борти в Звенигородской земле!
— Ты не ошалел часом?
Торговались долго, уже брат Васька не выдержал и приперся с разборками: мол, какого хрена возишься.
Но совместными усилиями уломали, игумен согласился принять оплату товаром, воском, медом, да солью. Но не продешевил скотина эдакая — фламандец со своей девкой обошлись мне как целая деревенька.
Но я все равно остался довольным собой — в который раз получилось вжиться в образ князя.
Из-за всей этой суеты пришлось снова остаться в монастыре ночевать, но брат Васька не перечил — он вчера перебрал с хмельным и теперь страдал с жуткого похмелья.
Иоганна оперативно окрестили, а крестным отцом выступил я сам. Братва из дружины восприняла брабантца сдержанно, но без откровенной вражды. Хотя Вакула все-равно недовольно кривился.
— На што он тебе, батюшка? — детина состроил пренебрежительную рожу. — Словно из наших удалых молодцов мало? Как там его? Бырыбантец? Немец и есть немец, дурной народец. Знаю, бивал таковых.
Судя по всему, он оказался отъявленным ксенофобом.
— Не нуди, — недовольно буркнул я в ответ.
— Ты бы хоть испытал его, — обиженно огрызнулся стремянной. — Наговорить-то разного можно. А как на деле? Можыть никчема на деле. Давай я на саблях его попробую? Али на копьях или еще на чем?
— Попробуешь со временем. Пусть слегка откормится. Пока иди...
Стремянной бубня под нос убрался.
— Правильно сделал, что вызволил латинянина из поруба! — заметила аланка, проводив подозрительным взглядом Вакулу.
— Почему?
— Ты его от лютой смерти спас... — Зара что-то придирчиво отбирала какие-то безделушки в своей шкатулке. — Он теперь верный будет до гроба.
— Все предают.
— Все, — согласилась аланка. — Но этот не предаст. Я людей вижу. А девку я его привечу, через нее его в узде держать будешь.