Шелковая вендетта
Шрифт:
– Да, – ответил ему Филипп.
– Это ваше первое посещение Италии?
– Я здесь не в первый раз... но моя жена действительно впервые.
– Вы заговорили с нами по-английски, – заметила я, – как вы догадались, что мы англичане?
Он улыбнулся.
– Это не так уж трудно. Скажите, а из какой части Англии вы прибыли? Я бывал там однажды.
– Мы живем вблизи Эппинг Форрест, – ответил Филипп. – Вы бывали там?
– О да. Там очень красиво... и совсем рядом находится большой город, я не ошибаюсь?
– Я вижу, вы хорошо информированы.
– Вы здесь еще долго
– До конца этой недели и еще следующую.
Он приподнял шляпу и поклонился.
– Вы должны как следует насладиться городом за оставшееся время.
– Он был очень любезен, – сказала я Филиппу, когда он ушел.
– Ему понравилось, что мы восхищаемся его страной.
– Ты думаешь, что дело именно в этом? А мне показалось, что он заинтересовался нами... он спросил, откуда мы приехали и когда уезжаем.
– Это был совершенно праздный интерес, – сказал Филипп.
Он взял меня под руку, и мы отправились искать уличный ресторанчик, где можно было бы хорошо поесть, наблюдая за жизнью улицы.
Наконец мы посетили оперу. Я облачилась в свое голубое платье из «Салонного шелка», а Филипп – в черный плащ и шляпу, по поводу которой Лоренцо высказал столь горячее одобрение.
Лоренцо пришел к нам в номер под каким-то предлогом, когда мы уже собрались уходить. Он всплеснул руками и застыл, восхищенно изучая наши наряды; я знала, что он воображает себя в плаще и шляпе Филиппа. Он захлопал в ладоши и пробормотал:
– Magnified Magnified [13] .
Это был изумительный вечер – последний из таких вечеров. Когда я оглядываюсь назад, мне кажется невероятным, что можно быть так близко от несчастья, ничего не подозревая об этом.
В опере давали «Риголетто»; артисты были выше всяких похвал, публика благодарно внимала. Я была совершенно околдована великолепными голосами Герцога и его трагического шута, исполнением Джильдой арии «Саго Nome»; меня до глубины души потрясла сцена, где обезумевшая от горя Джильда наблюдает за герцогом, обольщающим девушку из таверны. Я слушала и думала: обязательно расскажу все это бабушке.
13
Великолепно, великолепно (итал.).
В антракте я посмотрела на верхние ложи и в одной и Них увидела человека, который заговорил с нами в Пьяцца. Он встретился со мной глазами и дал понять, что тоже узнал меня, поклонившись мне как знакомой.
– Смотри, вон тот человек, – сказала я Филиппу. – Ты помнишь, мы видели его в Пьяцца?
Филипп с отсутствующим видом кивнул.
Когда мы вышли на улицу, я увидела его снова. Он стоял у здания оперы, словно в ожидании кого-то. Ми снова кивнули друг другу.
– Возможно, он ждет свой экипаж, – сказала я.
Сами же мы решили дойти до «Реджии» пешком. Это был колдовской вечер. Мне хотелось, чтобы он подольше не кончался. Мы постояли немного на балконе.
– Здешние улицы кажутся зловещими, когда они безлюдны, – сказала я. – В голову начинают приходить мысли о тех жестоких деяниях, которые творились здесь когда-то.
– То же самое можно
– Но мне кажется, что здесь как-то особенно...
– Какая же ты фантазерка, дорогая, – ответил Филипп, увлекая меня в комнату.
Весь следующий день мы гуляли по городу и к вечеру чувствовали себя изрядно уставшими. Когда мы ужинали в почти пустом зале гостиничной столовой, над нами навис Лоренцо.
– Вы не идете в опера эта вечера? – спросил он.
– Нет, мы бьии там вчера, – сказал ему Филипп.
– Там было замечательно, – добавила я.
– Оченна хороша. «Риголетто», да?
Да. Пение было выше всех похвал.
И сегодня ваша снова не пойдета?
– О, нет, – сказал Филипп, – сегодня мы уйдем к себе рано. Нам еще нужно отправить несколько писем. Мы здорово устали и собираемся лечь пораньше.
– Это хороша...
Мы вернулись к себе в номер и занялись письмами. Я написала длинное письмо бабушке, расписывая чудесные виды Флоренции и поход в оперу. Филипп получил известия с фабрики и, изучив их, углубился в ответ.
Потом мы немного посидели на балконе и рано легли спать.
На следующее утро завтрак запоздал, и когда его наконец подали, его принес незнакомый нам человек.
– А что случилось с Лоренцо? – спросила я.
– Лоренцо... ушел, – коверкая английские слова, сообщил тот.
– Ушел? Куда ушел?
Он поставил поднос на столик и смущенно сделал беспомощный жест руками.
Когда он ушел, мы заговорили о Лоренцо. Что могло с ним случиться? Не может быть, чтобы это означало, что он ушел совсем.
– Я думаю, он предупредил бы нас, если бы собрался взять выходной, – сказал Филипп.
– Да, странно, – согласилась я. – Но Лоренцо вообще довольно странный. Я думаю, скоро все выяснится.
Но когда мы спустились вниз, никто не знал о его местонахождении, и было ясно, что его исчезновение явилось для них таким же сюрпризом, как и для нас.
– Наверное, пустился в какое-нибудь романтическое приключение, – предположил Филипп.
Мы вышли из гостиницы и побрели по городу. Из головы у нас не выходил Лоренцо, и когда мы проходили дворец Медичи, то вспомнили о том, другом Лоренцо – отпрыске недобро прославившегося семейства, которое имело исключительную власть во Флоренции пятнадцатого века.
– Лоренцо Великолепный, – задумчиво произнес Филипп, – нужно было быть действительно великим человеком, чтобы получить такое прозвище. Да, он был великолепным. Он потратил огромную часть своего богатства на поддержку литературы и искусства и сделал Флоренцию центром просвещения. Знаешь, он вложил огромные средства в библиотеку, которую сам и основал; он окружил себя самыми знаменитыми скульпторами и художниками, которых знал мир. Это действительно великолепно. Полагаю, что к концу жизни он стал слишком могущественен, а это никогда не доводит до добра; и к концу своего правления он потерял свою безраздельную власть над Флоренцией. К сожалению, сыновья великих людей редко достигают высот своих родителей, и во Флоренции наступили смутные времена.