Шелест. Том 1
Шрифт:
– Джек… Джек… Джек… Это что, вечер восхвалений? Может, поговорим о ком-нибудь другом, а то он вообще зазнается, и вы будете обращаться к нему не иначе как «Ваше Величество»! – Фыркнула Рейчел. За столом засмеялись. Парень наклонился к девушке и прошептал на ухо, чтобы другие не слышали:
– Что касается тебя, я не прочь, если ты станешь меня так звать прямо с сегодняшнего ужина.
– Не дождешься, мистер «Возомни что»! – Фыркнула Рейчел.
– А как же папин завет?
– Уже перебор!
– Тебя хватило ровно на
– Для тебя это и так слишком много…
Две женщины, одетые в скромные синие платья и белые передники, начали подавать салаты: запеченные кусочки курицы в белом соусе, уложенные на круглые позолоченные тарелки, окорок под соусом Борди. Джеку меньше всего хотелось есть и он придумывал способ, как бы поскорее закончить с ужином.
– Сегодня все-таки праздник, день Святой Матери и День Труда. Жизнь продолжается, не смотря на постигшее Хьюстонов горе. Какая ужасная авария…
– Да… пир во время чумы…
– Что, Джек, прости, не расслышал.
– Да я так, о своем, мистер Рон.
– Рон, пожалуйста, только не за столом, – сказала Паула. – У нас будет время обсудить это.
Сыновья были точной копией матери, от отца достался лишь массивный подбородок и разрез глаз. Джек украдкой поглядывал на Паулу. Чтобы она сказала, расскажи он о подозрениях на счет братьев, да и стала ли вообще слушать. Рейчел подкладывала Джеку мясной салат, всякий раз, будто бы случайно, прикасаясь к его руке, что не ускользало от пристального внимания Киры.
Сэр Гордон сам разливал красное вино многолетней выдержки «Батичелли» по бокалам и довольно крякал. Хоть он и безумно любил дочь, но всегда хотел сына. Его первая жена вскоре после рождения Рейчел заболела и больше не могла иметь детей, а Кира не хотела ребенка, по крайней мере – пока. Но ведь ему шел пятый десяток, и на этот счет Гордон уже не строил иллюзий. Джек заменял ему сына. Он любил его, как сына. Строил планы на счет его будущего – сначала он поможет с поступлением на учебу в Федеральную академию, а в дальнейшем передаст парню свое дело.
– Нужно запретить молодежи гонять по чертовому серпантину. Мои ребята предложили помочь, – вывел Гордона из задумчивости мэр. – Фред сказал, что они станут контролировать дорогу. Ни один адреналинщик не проскочит по шоссе двести сорок шесть.
– Это не обязательно, Рон, у нас высококвалифицированные служащие. Ребята толковые, справятся сами. На некоторое время придется увеличить число патрульных, и этот вопрос уже решен. Фреду пора заняться другим делом, и ты помниться согласился на этот счет.
– В чем он согласился?
– Милая Паула, не волнуйся. Все в пределах разумного, впрочем, как и всегда.
«О чем это они»?
– Но прошу, давайте сегодня за столом не будем о проблемах! Давайте лучше поднимет бокалы. А ты что же, Джек, это же очень легкое вино!
– При всем уважении сэр, пить я не собираюсь. У меня сегодня не праздник, а горе, – резко
– Разумеется, Джек, дорогой. Мы все понимаем, – Кира вздохнула, с нежностью глянув на парня. – Гордон, пожалуйста, не настаивай.
– Конечно, Джек. Но хочу заметить – такое отношение ничего не изменит.
Разговор на время прервался, все принялись за ужин, по достоинству оценивая блюда. Джек уныло ковырял в тарелке, вспоминая вечер памяти, проведенный сегодня в школе Ламаром Уокером. Когда вся футбольная команда собралась в раздевалке, вошел тренер с большой охапкой цветов, которые осторожно опустил возле шкафчика Пола.
Джек никогда не видел Уокера таким расстроенным, даже предположить не мог, что смерть одного из учеников вызовет такую реакцию с его стороны. Без обычных реплик и резкости Тренер тяжело опустился на скамейку и тихо заговорил. Он начал рассказывать о себе, устремив куда-то в пустоту тоскливый взгляд.
Рассказал, как мальчишкой, живущим в приюте «Стоунбриджа» сбегал с уроков на стадион и, затаив дыхания, смотрел игру. Как его наказывали, запирая днями в подвале, как отчитывали в кабинете директора, били ремнем, не давали есть. Ничего не помогало: он снова и снова сбегал и с этим ничего не могли поделать.
Но однажды покойный отец Себостьян отвел его к школьному тренеру Адриано Чиконе, эмигранту из Италии. Вот тогда и началась его настоящая жизнь. Майкл Вик, Джозеф Патрик, Джек Эстакато, Луис Спейсер – это были его кумиры, учителя и наставники. Уокер дни напролет проводил на стадионе, и весь остальной мир его просто не интересовал.
– Знаете то, что произошло с Полом, стало для меня настоящим шоком. Когда такое происходит, начинаешь задумываться о своей жизни. Она вся прошла здесь, и до этого момента, я никогда не думал о том, что все может закончиться в любой момент.
А Пол? Ведь он ничего не успел сделать в своей жизни. Строил планы, думал о будущем. Его семья, любимая девушка, – Ламар поднялся и теперь нервно ходил по раздевалки. – Вы должны быть осторожны. Вы все… не должны совершать необдуманных поступков. Жизнь не прощает легкомыслия. Пообещайте, что сто раз подумаете, прежде чем решиться на что-либо. Пообещайте мне это сейчас!
Джек совсем запутался. Раздирали противоречья и сомненья. Хотелось уйти от обыденности. Сбежать на край света. Начать жить заново. Жить свободным.
Все может закончиться в любой момент!
В быстро сгущающихся сумерках раздался колокольный звон монастыря на горе Маун-Худ. Мелодичная тихая трель говорила о вечном, пела о душе, терзающейся муками, шептала про призрачную надежду. Джек отодвинул от себя тарелку, не в силах больше притворятся, что ест. Кира тихо переговаривалась с Паулой, украдкой бросая взгляды на Рейчел. Только теперь Джек заметил, что девушка крепко держит его за руку.