Шелепин
Шрифт:
Виктор Михайлович Мироненко, который был при Шелепине и Семичастном членом бюро ЦК ВЛКСМ и заведующим отделом комсомольских органов, рассказывал мне, при каких обстоятельствах Семичастный оказался в опале.
Под руководством Владимира Ефимовича в отделе ЦК подготовили записку «О подборе и расстановке кадров в партии и государстве».
Речь шла о необходимости обновления и омоложения партийных кадров. Кадры стареют, а резерва нет, потому что если первому секретарю обкома или райкома пятьдесят – пятьдесят пять лет, то второму секретарю, который теоретически должен прийти на смену, шестьдесят.
Записка
Внутри ЦК возникло недовольство действиями нового завотделом: записка Семичастного – «это удар по опытным кадрам, растеряем лучших секретарей». Михаил Андреевич Суслов негодовал:
– Вы только пришли и уже разгоняете старые кадры?
Опытные аппаратчики быстро нашли возможность избавиться от Семичастного. Его отдел провел комплексную проверку двух республиканских партийных организаций – Азербайджана и Латвии.
1 июля 1959 года на заседании президиума ЦК рассмотрели записку первого заместителя заведующего отделом партийных органов ЦК по союзным республикам Иосифа Васильевича Шикина «О результатах проверки работы в Азербайджанской парторганизации».
Стенограмма обсуждения, к сожалению, рассекреченная только недавно, свидетельствует о том, что острые национальные проблемы существовали уже тогда. Обсуждали их за закрытыми дверями и фактически ничего для их решения не предпринимали.
Шикин начал с обзора экономического положения Азербайджана, говорил о «запущенности» важнейших отраслей сельского хозяйства республики – хлопководства и животноводства, о том, что поголовье крупного рогатого скота в совхозах и колхозах уменьшается, а в личных хозяйствах растет. В результате, в Баку нет молока.
– В Азербайджане в личном пользовании имеется по две-три коровы, одна-две лошади, сорок-пятьдесят овец, – докладывал Шикин. – Поэтому человек смотрит на политику не так, как он должен смотреть.
Дальше он перешел к самому главному – к национализму среди политической элиты республики. Высшая номенклатура Азербайджана возражала против строительства газопровода Кара-Даг – Тбилиси, заявляя, что республике самой газа не хватает. Один из бакинских руководителей сказал: «Газ – наш, азербайджанский, и мы не можем давать его грузинам».
– И это коммунисты?! – возмутился Хрущев. – У них в факелах сгорает газ, а дать газ грузинам и армянам – ни за что. Позор!
21 августа 1956 года был принят закон о придании азербайджанскому языку статуса государственного. После этого бакинские власти потребовали, чтобы все учреждения перешли на азербайджанский язык. А в самом Баку в конце 1950-х две трети населения составляли неазербайджанцы. Чиновников, не владеющих азербайджанским, меняли, на все важные должности ставили только азербайджанцев.
Председатель президиума Верховного Совета республики писатель Мирза Ибрагимов заявил:
– Теперь не двадцатый год. Теперь у нас есть кадры, чтобы всех неазербайджанцев заменить.
Ибрагимов предложил всем неазербайджанцам дать полгода на изучение языка. Выучат, могут остаться на своих должностях. На заседании президиума
Ибрагимов ответил:
– Пусть русские побудут в тех же условиях, в которых мы были тридцать пять лет назад, когда нам писали истории болезни на русском языке.
Первый секретарь ЦК компартии республики Имам Дашдамир оглы Мустафаев, выступая в университете, высказался в том же духе, но более осторожно:
– Нельзя одним росчерком пера вычеркнуть людей, не знаюших азербайджанского языка. Надо их устроить на работу и постепенно заменять, не допуская перегибов в этом деле.
В Москве на заседании президиума ЦК Мустафаев отрекся от своих слов:
– Я не делал никогда такого заявления.
Но Шикин объяснил, что цитирует первого секретаря ЦК республики по стенограмме. Он рассказал о том, что, беседуя со студентами, тот же председатель Верховного Совета республики Ибрагимов говорил:
– Интеллигент, который не знает азербайджанского языка или знает, но не говорит на родном языке, является отщепенцем, подлецом, предателем.
– И его слова были встречены бурными аплодисментами, – заключил Шикин.
Хрущев повернулся к первому секретарю ЦК республики:
– Это было, товарищ Мустафаев?
– Было, Никита Сергеевич, – виновато подтвердил Мустафаев и поспешил его успокоить: – Ибрагимова осудили, сняли со всех постов.
Руководитель республики лукавил.
В январе 1958 года писателя Ибрагимова освободили от высокой должности «по его просьбе и в целях создания условий для литературной творческой работы».
– Мы не только будем снимать таких коммунистов, – угрожающе сказал Хрущев, – но поставим вопрос перед партийной организацией, чтобы таких людей выгоняли в шею не только из руководства, но и из партии. Это не ленинец, не коммунист, это националист, враг, залезший в руководство.
– Он уже не работает, – заступился за писателя первый секретарь ЦК компартии Азербайджана.
– Товарищ Мустафаев, вы не такой наивный человек, чтобы не понимать разницы, – резко ответил Хрущев. – Вы сами сомнительный человек, вы с партийным билетом, но не коммунист.
(Угрозы первого секретаря ЦК КПСС не подействовали. Более того, Мирза Ибрагимов стал народным писателем Азербайджана и депутатом Верховного Совета СССР.)
Шикин продолжал: на республиканском совещании по вопросам культуры выступил известный композитор Кара Караев на русском языке, и ему за это досталось. Весной 1959 года в Москве проходила декада литературы и искусства Азербайджана. Главный режиссер театра оперы и балета сказал танцору Баташову, народному артисту республики, лауреату Сталинской премии, что танцевать он не будет, потому что это смотр национального искусства и в афишах не должно быть много русских фамилий. Когда Баташов запротестовал, главный дирижер ответил, что он вообще должен быть благодарен, что работает в бакинском театре. В республике все собрания проводятся только на азербайджанском языке. Перевод на русский не делается. В истории Азербайджана выдвигаются на первый план азербайджанцы, армяне и русские отодвигаются, даже такие известные фигуры, как Степан Шаумян, кадры в Баку тоже подбираются по национальному признаку.