Шелепин
Шрифт:
Некоторые члены польского ЦК, опасаясь ареста, не ночевали дома. Но польские генералы, особенно во внутренних войсках, где было мало ставленников Москвы, предупредили, что, если маршал Конев не остановит свои танки, они встретят советских солдат огнем. Это не была бравада.
Маршал Константин Константинович Рокоссовский, которого Сталин в 1949 году отправил служить в братскую Польшу министром обороны, сообщил Хрущеву, что войска, подчиненные польскому министерству внутренних дел, приведены в боевую готовность и стягиваются к
– За мной установлена слежка, и я шагу не могу сделать, чтобы это не стало известно министру внутренних дел, – сказал Рокоссовский.
– Как поведут себя ваши войска? – спросил Хрущев.
– Сейчас польские войска не послушаются моего приказа, хотя есть части, которые выполнят мой приказ. Я как гражданин Советского Союза считаю, что нужно принять резкие меры против антисоветских сил, которые пробиваются к руководству.
Гомулка обратился к Хрущеву:
– Товарищ Хрущев, на Варшаву движется русская танковая дивизия. Я очень прошу вас дать приказ не вводить ее в город, иначе, боюсь, произойдет непоправимое.
Гомулка говорил очень резко. У него даже пена на губах появилась. Хрущев пытался все отрицать. Но Гомулка получал информацию от министра внутренних дел, который знал о передвижении советских войск. Командующий военно-воздушными силами польской армии генерал Фрей-Белецкий и командующий флотом контр-адмирал Вишневский отдали приказ оказать советским войскам сопротивление.
Председатель Госсовета Польши Александр Завадский сказал советским товарищам, что варшавские рабочие готовы сражаться против советских войск, что некоторые заводы вооружаются, рабочих поднимает варшавский горком и главное правление Союза молодежи, а оружие раздает министерство внутренних дел. Даже промосковские политики встревожились. Если поляки поднимутся против советских войск, власть в Варшаве рухнет.
Гомулка опять взял слово, и его речь произвела впечатление на Никиту Сергеевича:
– Товарищ Хрущев, прошу вас остановить движение советских войск. Вы думаете, что только вы нуждаетесь в дружбе с польским народом? Я как поляк и коммунист клянусь, что Польша больше нуждается в дружбе с русскими, чем русские в дружбе с поляками. Разве мы не понимаем, что без вас мы не сможем просуществовать как независимое государство? Все у нас будет в порядке. Но если советские войска войдут в Варшаву, контролировать события будет сверхтрудно.
Хрущев предложил объявить перерыв. Советская делегация собралась отдельно, позвали и Рокоссовского. Мнения высказывались разные, но Хрущев был склонен поверить Гомулке. Маршал Конев получил приказ остановить движение войск.
«Потом, – вспоминал Хрущев, – мы объясняли полякам, что наши войска вообще не двигались к Варшаве, а проводили военный маневр, по выполнении которого остановились в пункте, назначенном согласно плану маневров. Конечно, никто не поверил нашим объяснениям, но все были довольны, что войска остановились».
Хрущев понял,
События в Варшаве ударили по маршалу Рокоссовскому. Он был выведен из политбюро Польской объединенной рабочей партии и потерял пост министра.
Гомулка объяснил Хрущеву:
– Поймите, при современном положении вещей у нас нет доверия к Рокоссовскому. Лучше ему вернуться в Советский Союз.
Константин Константинович вернулся в Москву.
– В России меня всегда считали поляком, а в Польше я оказался русским, – с горечью говорил он.
В Кремле Хрущев сказал членам президиума ЦК КПСС:
– Учитывая обстановку в Польше, следует отказаться от вооруженного вмешательства. Проявить терпимость.
Все согласились с первым секретарем.
20 октября, по просьбе польского руководства, на президиуме ЦК решили отозвать из Польши всех советников КГБ.
«К моему изумлению, – рассказывал Хрущев, – Гомулка резко возражал против предложения о выводе наших войск, сделанного в 1957 году, и стал доказывать необходимость и полезность их пребывания на территории Польши.
Я был удивлен. Ведь помнил, как поляки поносили нас в 1956 году, когда всех собак вешали на Советский Союз, называли нас оккупантами, кричали: «Русские, убирайтесь домой!» – и потребовали, чтобы Рокоссовский был отозван…
А теперь тот же Гомулка не хочет и слышать о выводе советских войск из Польши. Пребывание наших войск на территории Польши не вызывалось военной необходимостью, а содержание их обходилось нам очень дорого. Я выяснил, что мы очень много платим в бюджет тех государств, в которых находятся наши войска. Вот почему Гомулка возражал: в интересах польского бюджета. Польше экономически выгодно получать от нас валюту за пребывание там советских войск. А мне он заявил:
– Тут политика, а политические выгоды не измеряются количеством материальных затрат».
Во время одного из визитов Гомулки в Москву они с Хрущевым должны были вместе выступать на митинге советско-польской дружбы. Никита Сергеевич неожиданно предложил рассказать правду о Катыни. И вроде бы Гомулка отказался:
– Это слишком трагическое событие для нас, чтобы говорить о нем на митинге. А документы у вас есть? Вы готовы ответить на вопросы семей, где тела остальных исчезнувших поляков. Нет, не с митинга надо начинать.
Хрущев был человеком настроения, импульсивным и в такие минуты был способен на многое. Но когда Гомулка в следующий раз сам завел разговор о Катыни, уже Никита Сергеевич наотрез отказался возвращаться к этой теме: