Шедевр
Шрифт:
– Я до последнего не хотел верить в смерть Изабель, – произносит парень. – И не верил. Все надеялся, что она вернется.
Он мельком поворачивает голову в сторону колбы с бальзамом, что стоит посреди фонтана, и до меня, наконец, доходит, что он пытается сказать. Выходит, это родственник одной из жертв, видимо, этой самой девушки, что невольно стала русалкой. И ему каким-то образом удалось вычислить это место. И, судя по всему, он решил не заявлять в полицию, а рассчитаться с Оскаром собственноручно. Эх, что случилось с моим могучим интеллектом?..
– Я долго думал, как выманить тебя из убежища, поэтому и предложил этой компании недоворов совершить налет на твой дом, – продолжает он, не сводя со стоящего рядом с фонтаном Оскара взгляда. На меня он, кажется, и вовсе не обращает внимания. – Предполагал, что ты не удержишься от соблазна поиграть с ними. И вот ты здесь. Я мог бы убить тебя, но, знаешь, это будет слишком легко. Поэтому, пожалуй, я убью твою девчонку. Может, тогда до тебя дойдет, как больно терять любимых!
– Что ж, вперед, – невозмутимо и даже не без некоторого ехидства отзывается Оскар. – Убей. Она для меня ничего не значит.
Мне бы впору если не испугаться, то хотя бы возмутиться, но вместо этого я начинаю смеяться. Нет, хохотать. Согнулась бы от смеха пополам, не удерживай меня этот мститель. И этим, как видно, основательно выбила почву из-под его ног.
– Что смешного? – осведомляется он, еще крепче сжимая сгибом локтя мою шею, и я невольно перестаю хохотать.
– Ошибочка вышла, – отвечаю я, разводя руками и стараясь не делать резких движений. – Кто сказал, что мы заодно? Если ты еще не понял, то я – жертва. Такая же, как она, – киваю на Русалку.
– Твоя ложь тебе не поможет! Не думай, что я куплюсь на нее, – шипит он мне в ухо.
Да, уже в который раз замечаю, что люди куда легче проглатывают откровенную ложь, выданную буквально экспромтом, чем чистую правду, которая далека от их точки зрения.
– Будь ты жертвой, ты бы не гуляла тут беззаботно. – Он поворачивает мою голову за подбородок в сторону колбы. – Так что не смей сравнивать себя с Изабель, дрянь!
– Если ты не веришь, то мне все равно, – спокойно говорю я, а на лицо сама по себе выползает слабая улыбка. – Не моя вина, что я так сильно хотела жить и не растерялась в сложной ситуации. И уж точно не моя вина, что остальные оказались в таком положении по причине своей недальновидности.
Что может быть проще, чем вывести человека на эмоции? Особенно, если знаешь на что давить. Пока парень в возмущении пытается придумать достойный ответ, со всей дури бью его локтем в солнечное сплетение, пока приходит в себя, выскальзываю из захвата и добавляю с ноги с пах, после чего вцепляюсь в пистолет и пытаюсь вырвать его из руки. Не тут-то было! Несмотря на то, что я от души ударила по двум болевым точкам, в себя он приходит на удивление быстро. Нет уж, быть застреленной неизвестно кем, будь он хоть трижды скорбящим женихом, я не собираюсь. Однако не успеваю я хоть что-то предпринять, как парень просто падает в воду.
Оскар,
Раздается оглушительный выстрел. Видимо, курок у пистолета очень слабый, и, падая, этот неизвестный случайно нажал его. Словно по злой иронии судьбы, пуля попадает точно в колбу, как раз напротив головы Русалки. Как будто специально целился.
Я перевожу взгляд на Оскара, который бросает ломик на землю. Наверное, он опять спас мне жизнь. Уже во второй раз. Хотя не факт, что я бы сама не справилась. В конце концов, в полицейской академии нас учили на совесть.
Сказать что-то друг другу нам не дает треск стекла. От места попадания пули по резервуару стремительно расползается сеть трещин. В ту же секунду я понимаю, что случится дальше, как и то, что я никак не успею выбраться из воды. Колба разлетается на части, и на меня обрушивается, едва не сшибая с ног, поток желто-зеленой жидкости, пахнущей чем-то экзотическим, но я не могу понять, чем именно. Но, что хуже всего, девушка-русалка тоже выпадает из сосуда, и я невольно кидаюсь ловить ее. Не знаю, почему. Просто чувство такое, что если позволю ей упасть, то ее смерть и она сама будут унижены.
Тело оказывается гораздо более тяжелым, чем казалось на первый взгляд, и ужасно, просто невыносимо холодным. Я чувствую, что мне становится как-то нехорошо от того, что я буквально прижимаю к себе мертвую девушку, но заставить себя просто бросить ее я не могу. Нет, еда не просится наружу, в этом отношении у меня никогда проблем не было, даже когда первый раз присутствовала на вскрытии. Просто ужасно неприятное и жуткое ощущение, от которого мороз по коже. Словно смерть стоит прямо за мной и обжигающе холодным дыханием дышит мне в затылок.
Появившийся рядом Оскар вырывает меня из ступора, вызванного прикосновением к мертвому телу, и забирает у меня из рук девушку, осторожно укладывая ее на бортик фонтана. Я наблюдаю за этим действом отстраненно, флегматично отмечая, что на теле этой Изабель, как назвал ее валяющийся на поверхности воды парень, нет никаких видимых следов насильственной смерти; что безукоризненный костюм Оскара безнадежно испорчен; что сама я сижу почти по грудь в светло-желтой воде, продрогшая насквозь. И не могу пошевелиться. Ступор прошел, а тело все еще бастует.
Мало-мальски, но возвращается в норму оно только тогда, когда Оскар, закончив с девушкой, поворачивается ко мне и протягивает руку, помогая подняться на ноги. Да-да-да! Вот что мне было нужно! Подержаться за живую теплую руку! Словно так вокруг меня появляется невидимый барьер, и смерть, досадливо вздохнув, отступает прочь.
– И что теперь с ними делать? – киваю я на лежащую на бортике фонтана парочку влюбленных, один из которых еще дышит, хотя рана у него на голове выглядит жутковато. – Будешь делать Русалку по-новой?