Шасса

Обухова Элина Викторовна

– Зачем?!
– кажется, кричу, а на самом деле уши улавливают только хрип.

А он продолжил. Пока в теле моего паладина не останется ни одной целой кости.

– Нет! Не надо!
– слезы душат, вырываюсь. Как учили, выскользнуть из захвата, провести обманку, потом удар хвостом, броситься, всадить клыки в шею... Удар, белые хлопья снега падают на запрокинутое лицо. Лежу

в снегу. Мелькнула мысль: "Только бы с детьми все в порядке!!!"

Больно. Голова невыносимо болит и кружится, в рот просачиваются солоноватые капли, тошнит. Боль поселилась в правой руке, кажется, перелом. С трудом приподняв голову - слишком сильно приложилась затылком о землю, хотя снег и смягчил падение, - вижу торчащую кость. Розовая, с острым осколком и волокнами мяса у разорванных краев тонкой чешуи. Смеюсь. Что со мной? Почему внутри пусто?

Не-ет. Не пусто. Руки жжет, и ощущение, словно я - плотина, которую вот-вот прорвет.

Незнакомый паладин походит, снова бьет. Я едва успела, превозмогая головокружение, свернуться в клубок, подставляя спину и витки хвоста.

В голову приходит мысль, что тогда, кажется, давно, очень давно, я себя переоценила, сказав, что против паладина выстою. Нет, не выстою. Но заберу с собой. Это точно.

– Смотри, - шипит он, поворачивая мою голову в сторону не шевелящегося Сима. Больно ему, наверное. Хорошо, что он без сознания, придет в себя либо когда выздоровеет, либо встретимся с ним в покоях Госпожи вместе.

– Смотри, - шипит тот же голос. Я смотрю. Внимательно. И будто пузырь внутри лопнул, выпуская наружу что-то бесконечно горячее, как будто кипящее масло в жилы вместо крови налили.

Последнее, что я запомнила, это были резко почерневшие рукава рубашки.

***

Пришла в себя я скоро. Ну, думаю, что скоро. Было не просто плохо, было - хреново. Я приподнялась на локтях, постепенно собирая себя в кучу. Мы на этом свете? Или на том?

Никогда не ценила жизни. И свою тоже, в принципе, не считала такой уж ценностью. Скорее, я выживала из упрямства. И вот, год назад у меня появилась цель, смысл жизни. И только теперь я понимаю, насколько ошибалась.

Нет, мертвым так плохо быть

не может. Улыбка выползает на губы, я зашевелилась активнее. Мне еще Сима лечить. Просто так сдаться я ему не дам.

Встав, я стряхнула с себя пепел. Оглянувшись... не выматерилась. Сил не хватило.

Пепелище. Километра два в окружности. Не хило... Это что, всплеск? Можно гордиться, однако. Жаль только, столько леса пропало даром. Стоял себе, рос. Никак не думал, наверное, что однажды погибнет красиво... и страшно.

Еще раз оглядевшись, я трупов не обнаружила. Только голое тело Сима неподалеку. А, ну да, одежда же сгорела.

Подползя - почти буквально!
– к нему, я склонилась над паладином. Дышит... нет.

Сим

Все, что успел заметить - удар в спину. И темнота.

А затем я почувствовал даже сквозь забытье теплую волну жара, окатившую меня. Некоторое время я лежал без движения. Хорошо. Тепло. И что-то отзывается на это тепло внутри меня... Родное, тоже теплое. Пока еще маленькое, но скоро вырастет, я уверен.

– Сим, - уверенно, сверху.

Открываю глаза. Все расплывается, наваливается сначала волна оглушающей боли, а потом приходит онемение ниже пояса. Ног не чувствую. Остальное горит огнем.

– Сим, ты будешь жить, - уверенно заявила Сай. Буду-буду, только вот скорее всего кривым калекой. А такой тебе не нужен.

– И сейчас ты потерпишь, а потом не будешь меня сильно ругать. Ясно?
– и я больше не успел ничего подумать.

Я даже не почувствовал, как клыки вошли в шею. Только приятная прохлада. Однако потом волной по телу прокатилось онемение, а затем все нарастающее жжение.

Через минуту меня уже жгло так, что я заорал, хотя думал, что в принципе не могу ничего прошептать, не то что издавать такие децибелы.

– Терпи, - уверенный голос Сай, словно якорь в бушующем море боли, - Все будет хорошо.

В глазах пляшут черные точки на фоне красного марева. Жутковато выглядит. Боль словно выходит за какой-то порог, и ее мгновенно отрезает.

Все будет хорошо... Я верю тебе, родная.

Темнота.