Шарлотт-стрит
Шрифт:
Я сделал вид, что не заметил пренебрежительного оттенка.
— Нормально, спасибо. У меня сегодня несколько заказов, так что…
Она несколько изменилась в лице.
— Иначе, сама понимаешь. На рынке серьезная конкуренция. Кризис.
— То есть ты забросил учительство, — тяжело вздохнув, проговорила она. — Хотя это тоже шанс изменить жизнь. Но ты, кажется, и его упустил. Ведь так?
— Да, — ответил я, пристально изучая сосиску.
Думаю, пора вспомнить о Стивене. Я решил оставить за собой привилегию начать
— Как дела у Стивена?
— Хорошо, — дружно ответили они.
У Стивена, моего брата, дела всегда шли хорошо. Но в нашем случае не приходится говорить о братском соперничестве. Я не завидовал ему. Не хочу сказать, что завидовать нечему: он добился потрясающих успехов. Он возглавлял операционный отделе «Малайтел», его дети были здоровыми и загорелыми, а жена — остроумной, темпераментной и увлеченной планами обустройства их нового дома, в частности бассейна, конечно же, с ярко-голубой водой. Мама сказала, что они приедут на Рождество, и я понял, что мне предстоит получить не только подарки, но и порцию разговоров о будущем.
Но я завидовал не успеху Стивена, а тому, что он всегда знал чего хочет. Он никогда не сходил со своего пути, двигался по нему, никуда не сворачивая: от университета к первой должности в Сингапуре, к встрече с Эми в первую же неделю на этой работе, к созданию семьи и дальше, вверх по карьерной лестнице. Казалось, ему выдавали планы на пять лет, и он сохранял их в Экселе, постепенно вычеркивая пункты один за другим. Я был рад за него, но эту радость омрачало некоторое разочарование в себе. Он был счастлив, а я разочарован. Причем винить в этом мне было некого, кроме себя.
— Кстати… Виделся ли ты с Сарой в последнее время? — с робкой надеждой в голосе поинтересовалась мама, и я заметил в ее глазах отблески легкой грусти.
«Да! — захотелось мне ответить. — Да, я забыл сказать».
Мы все выяснили. Встретились, выпили по молочному коктейлю, и оказалось, что мы просто друг друга недопоняли и теперь у нас все хорошо.
Я хотел сказать это ради нее. И думаю, ради себя.
— Она помолвлена, — ответил я, кивнул и заметил, что под столом отец сжал мамину руку.
Мне надо было возвращаться к работе.
Обзоры и рецензии. Лучшие хиты восьмидесятых (это просто — назвать несколько треков, сделать вид, что сейчас все в разы лучше, и отвесить несколько ленивых отсылок к восьмидесятым). Кантри в исполнении бородатой фолк-группы (найти несколько статей, авторы которых знали, о чем писали, и перелицевать их). Документальный фильм о рисующих картины животных, получивший признание на фестивале «Санденс» (а вот его придется и вправду посмотреть).
Вот ради этого я и бросил преподавание. Пишу теперь статью за статьей в надежде снискать одобрение лондонских пишущих кругов и стать «золотым пером» английской журналистики. Полагаюсь при этом на свой огромный творческий потенциал и массу интересных
Я попрощался с коллегами, произнес речь на проводах, устроенных ими для меня в пабе «Никита». Они преподнесли мне маленький кубок с выгравированным на нем моим именем и надписью: «Не может не преуспеть». Я пил текилу и поднимал тосты за семь счастливых лет. Потом миссис Хаманн, завкафедрой гуманитарных дисциплин, потеряла равновесие и опрокинула горшок с цветком. Тут мы поняли, что пора уходить. Нас заметил Майкл Шеринг и его шайка: все в капюшонах, некоторые на велосипедах. Они что-то оживленно обсуждали, сгрудившись вокруг банки с пивом, оставленной кем-то около урны.
— Эй, сэр! — крикнул он. — Уж не вы ли это, того… отлили сюда?
— Во-первых, я больше не «сэр», — крикнул я в ответ.
— А кто тогда?
— Лорд! Если вы имеете в виду мой статус, — ответил я на дерзкий выпад.
Он не понял шутки. То, чего не показывали на «ютубе» и что не являлось ситкомом, Майкл Шеринг не воспринимал как шутку.
— Лорд? — переспросил он, и тут кто-то из его приятелей — вероятно, Дейв Харфорд — пробормотал:
— Леди, — и они расхохотались.
Я оставил их наслаждаться победой. Я наконец-то освободился от них.
Я был свободен. Свободен сидеть здесь, в этой комнате, и наслаждаться сбывшейся мечтой: кофе с молоком в кружке с логотипом фирмы «Кодмастерс» за ветхим столом в комнате над магазином видеоигр, по соседству с заведением, принимаемым всеми за бордель, хотя оно таковым не является. Свободен смотреть фильм о животных, умеющих рисовать. И кто теперь смеется, Майкл Шеринг?
Я знаю, что вы думаете. Деньги, правда? Деньги делают мое положение более приятным? Говоря по правде, нет. Мне платят гроши. За те же деньги я мог бы разносить газеты. По крайней мере тогда я бы точно занимал более прочное положение в мире прессы.
В этом случае у меня было бы больше шансов заслужить одобрение лондонских пишущих кругов. Но это только начало. Мы с Сарой всегда строили грандиозные планы и копили деньги для их осуществления. Когда наши отношения дали трещину, каждый из нас пристально следил за своей половиной сбережений, хотя друг другу мы в этом никогда не признаемся.
Хорошо быть практичным человеком: надежда со временем тает, но проценты растут. У меня был неплохой счет, я не платил за квартиру и строил большие планы на будущее. Эти планы включали в себя занятие журналистикой. Или путешествия.
Сейчас я подвизаюсь в «Лондонских новостях», но завтра это может быть «Вэнити фэр», или «Конде насте тревеллер», или «Джикью». Времена, когда я продавал мнения, коими я, впрочем, и не особенно обременен, людям абсолютно индифферентным, остались в прошлом. Надо, впрочем, сказать, что всякие там пиарщики интересуются моей писаниной, а уж художники и музыканты — тем более.