Шарада

Доун Нирай

Не могу поверить, что Кольт попросил меня пойти с ним навестить его маму. Инте-ресно, это ли он имел в виду? Это могла быть одна из тех вещей, о которых люди говорят, когда слишком пьяны, и после пытаются забыть. Это я и предполагаю. Не знаю, что я чувст-вую по этому поводу, но, в любом случае, мне было бы проще, если он забудет.

Хотя приятно, когда тебя просят. Интересно, почему он это сделал? Я знаю, что это не то, чего бы он хотел, похоже, его мама откуда-то знает обо мне. Что он ей сказал? Что я — причина, почему он в тот день опоздал?

Какая-то ненормальная девчонка, с которой он встречается?

Но это не так. Я — девушка, с которой он должен веселиться, хотя мы делали не так уж и много.

Мою талию обвивает рука Кольта и сжимает ее. Не слишком крепко, но достаточно сильно, чтобы я знала, что он здесь. Что он проснулся. Мое сердце ускоряется, и я дышу с трудом.

— Никаких больше игр. Я хочу тебя, — говорит он мне на ухо. Его дыхание теплое. Он всем телом прижимается ко мне сзади. Я чувствую его эрекцию, когда он трется об меня.

— Перевернись, Шайен.

Я делаю, как он просит, и его губы накрывают мои. Этот поцелуй более настойчивый и жадный, чем все наши поцелуи, вместе взятые.

— Я думала, что на следующий день пиво оставляет не очень приятный вкус, — сказа-ла я, когда его губы спускаются к моей шее.

— Нет времени.

Кольт облизывает мою ключицу, а потом всасывает губами мою кожу. Я постанываю и выгибаюсь ему навстречу.

Он снова возводит барьеры. Я знаю это, но мне все равно. Они нужны нам, чтобы мы оба точно помнили, из-за чего все это.

Чтобы мы оба могли забыть.

Кольт задирает мою футболку, и я приподнимаюсь, чтобы он мог снять ее через голо-ву. Я хочу, чтобы ее не было. Чтобы между нами ничего не было, потому что его руки на мне — это так хорошо. Когда он трогает меня, я ни о чем не думаю. Ничего не чувствую, и все, что мне нужно — это временное облегчение.

Следующим идет мой бюстгальтер. У меня нет времени, чтобы почувствовать смуще-ние, потому что его горячий влажный рот накрывает мой сосок, и снова больше нет ничего и никого, кроме Кольта.

Я сжимаю руку в его волосах, сжимаю ее в кулак, неуверенная в том, что делать: или притянуть его, потому что мне хочется больше, или оттолкнуть, потому что это слишком.

Он стонет. То ли потому что я тяну его волосы, то ли потому что ему так же хорошо, как и мне, или из-за того, что он делает со мной, я не знаю, и мне наплевать. Я позволяю своей другой руке скользнуть вниз по гладкой поверхности его спины, под его трусы-боксеры и накрыть ладонью ягодицу.

— Черт.

Он подается вперед и поднимается ко мне. Он ругается слишком много, и мне хочется сказать ему об этом, но не думаю, что прямо сейчас могу произнести слова. Он такой твер-дый, слегка подталкивает меня между ног и трется так, как надо.

А потом он отстраняется, и мне уже не хватает тяжести его тела на мне. Кольт смотрит на меня своими невозможно голубыми глазами, его волосы растрепаны еще сильнее, чем я видела у него.

— Ты уверена? — уточняет он. Я практически

улыбаюсь, потому что он спрашивает. Он такой жесткий и грубый, но в нем есть эта заботливость, которую он, по-моему, не осоз-нает.

Я не уверена, что это хорошо, поэтому говорю:

— Я достаточно умна, чтобы знать, чего хочу.

Не говоря ни слова, он поднимается с кровати. Я смотрю, как двигаются его рельеф-ные мышцы спины, когда он идет к комоду, открывает верхний ящик и достает презерватив.

Внезапно внутрь меня проникает нервозность. Я была только с Грегори. И планиро-вала быть только с ним, потому что мы подходили, и он давал мне то, в чем я нуждалась. Но теперь, несмотря на то, что больше всего на свете я хочу Кольта, это меня пугает.

Может, меня так пугает тот факт, что я настолько сильно его хочу.

Я тянусь за одеялом, но он цыкает на меня.

— Не делай этого. Ты не скромница, Маленькая Танцовщица.

И с легкостью он стягивает с себя трусы. Никакого стыда, хотя ему и нечего стыдить-ся, но он так легко обнажается физически. Наверно, потому что остальная его часть на-столько закрыта.

Кольт перелезает через меня на кровать. Я не знаю, на какой эмоции сосредоточить-ся: страсти или нервозности, — но потом он стягивает мои трусики по ногам.

И надевает презерватив.

Когда его губы целуют меня в нижней части живота, страсть побеждает. А потом его губы находят мои.

Он толчком входит в меня, и я вскрикиваю, мои ногти впиваются в его спину, разум отключается.

Да, мой разум в отключке, а мое тело — точно нет.

Кольт начинает двигаться, и я двигаюсь вместе с ним. Мне немного больно, но его гу-бы на моих и его рука на моей груди помогают заглушить боль. Как физическую боль, так и ту, что тяжестью лежит на груди с тех пор, как я узнала о маме.

А, может, и дольше.

* * *

Никто из нас ничего не говорит, когда Кольт встает, чтобы избавиться от презервати-ва.

Ни слова, когда он снова забирается в постель.

Ни слова, пока мы лежим так… просто лежим.

Нервозность возвращается вдобавок с неловкостью. Если бы это был Грегори, то он бы уснул, обнимая меня. Глаза Кольта открыты, как и мои, его правая рука и моя левая — единственное, что соприкасается.

— Мне, наверно, нужно идти. Надо кое-что сделать.

Но, несмотря на свои слова, я не двигаюсь.

— Хорошо. И да, если хочешь, я могу тебя подвезти.

Я встаю и начинаю одеваться. Ненавижу надевать одни и те же вещи два дня подряд и не могу дождаться, когда вернусь в общежитие, чтобы переодеться. Но все же мне хочется, чтобы он что-нибудь сказал. Что угодно. Мне не нужно, чтобы он просил меня остаться, но сказал что-то, что могло бы успокоить бурю у меня в животе.

Кольт садится на краешек кровати, берет мою футболку и протягивает ее мне. Я наде-ваю ее, говорю, что мне нужно сходить в туалет, и ухожу, пока он не успел встать.