Шарада

Доун Нирай

— Выкладывай, Шайен. Я спешу.

— Ты торгуешь наркотиками.

Черт.

— Знаешь, у нас на самом деле нет никаких отношений, так что не нужно строить тут из себя все контролирующую подружку, просматривая мои сообщения.

У меня горит все тело. Сердце мчится со скоростью миллион миль в час. Какого черта она о себе мнит?

— Я не хотела шпионить, но когда пришло сообщение, экран твоего телефона засве-тился, и я лишь глянула мельком.

— Так там же ничего об этом не было написано, так откуда, черт

возьми, ты это зна-ешь?

— Просто знаю. Рушишь ты свою жизнь или нет, мне наплевать. Это не мое дело, но если мы ведем одну игру, то держи это от меня подальше. Я не хочу иметь ничего общего с этим дерьмом.

У меня напрягается все тело.

— Ну, конечно, очевидно же, что я занимаюсь этим ради удовольствия. Я парень с та-туировками, который живет в куске дерьма вместо дома и ввязывается в драки с парнями из братства. Очевидно, что я торгую наркотиками, потому что мне хочется.

Я едва что-то слышу сквозь стук в ушах. Я резко открываю дверцу, вылезаю и хлопаю ее. Окно опущено, поэтому я наклоняюсь к нему.

— Не всегда есть только черное и белое, Принцесса. Иногда нам приходится возиться в дерьме, потому что нет другого выбора. Может, тебе следует подумать об этом прежде, чем задирать свой нос.

И больше не говоря ни слова, я ухожу.

Глава 12

Шайен

Прошло два дня с того момента, как я говорила с Кольтом, и до сих пор думаю о нем. Не о том, что я знаю его очень хорошо. Не о том, что из-за этого дурацкого фарса, который мы разыгрываем, мне становится немного лучше. А я думаю о том последнем дне в машине.

И о том, какой стервой я была.

Очевидно же, что ему нужны деньги. Вот почему он согласился на эту дурацкую аван-тюру с ненастоящим парнем. И я знаю, что его мама умирает. Умирает. По звуку его голоса я могла сказать, какое сильное влияние это на него оказывает. Точно так же он говорил мне, что у него нет другого выбора. Полагаю, что это значит, что все деньги, которые он получа-ет, каким — то образом помогут его матери.

Он борется за нее, заботясь о ней так, как мне хотелось бы, чтобы обо мне заботилась моя мать.

Открывается дверь, и входит Энди.

— Все еще хандришь? Этот разрыв ты переживаешь гораздо дольше, чем предыду-щий!

Она плюхается на кровать рядом со мной. В этом она вся. Не прочь влезть в чужое пространство, и при этом ведет себя так, будто мы лучшие подруги или вроде того.

— Хочешь поговорить о нем? — спрашивает она.

Если бы она только знала.

— Нет.

— Уверена? — Ее розовый хвостик подскакивает, когда она поворачивает голову.

— Ага… Уверена, ты хочешь потусоваться со своей… девушкой.

Энди выглядит так, будто я разочаровала ее. Добро пожаловать в клуб, хочется мне сказать ей.

— Однажды, ты найдешь того, с кем ты будешь настоящей,

Шайен.

Я не успеваю ответить ей. Когда она выходит, у меня звонит телефон. Я верчу его в руках, не зная, от кого же я жду звонка, когда вижу, что это моя тетя.

— Привет.

— Привет, Шайен. Как ты? — в ее голосе слышится какая-то резкость.

— Я в порядке. Что случилось?

— Сегодня выходной. Мне бы хотелось, чтобы ты приехала домой. Я подумала, что мы могли бы провести какое-то время вместе.

У меня учащенно бьется сердце. Она замолкает.

— Или я могу приехать к тебе. Мы можем выкроить время… чтобы пообщаться. Как тебе такой вариант?

Кажется, все действительно серьезно. Я с трудом проглатываю комок в горле.

— Нет… нет. Я приеду домой. Мне, в любом случае, надо куда-нибудь выбраться.

— Хорошо, милая… Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Я даже не собираю вещи, дома у меня есть кое-что. Сумку и телефон в руки и за дверь.

Что-то не так. Я чувствую это всем своим существом. В голове тут же проносятся са-мые плохие мысли: дядя и тетя разводятся, кто-то болен. Но меня не устраивает ни один из вариантов, что приходит мне на ум. Лили и Марк верны друг другу. Они самые верные из всех, кого я знала.

Дорога в час езды занимает у меня лишь сорок пять минут. Я вижу, как опускаются жалюзи, когда въезжаю на подъездную дорожку. Внутри у меня все сжимается еще сильнее. Не знаю, как я еще сохраняю спокойствие.

— Ты быстро.

Губы тети Лили растягиваются в фальшивой улыбке.

— Что случилось?

Из кухни выходит мой дядя. Он типичный состоятельный трудоголик, который всегда занят, но при этом он здесь. Почему он здесь?

У меня из потных ладоней выскальзывает сотовый и ударяется об пол.

Тетя Лили снова пытается мне улыбаться, но у нее не совсем это получается. Накло-нившись, она поднимает мой телефон.

— Расскажите же.

Я опускаюсь на диван. У Лили блестят глаза, а потом скатывается слеза. Они оба на-ходятся с двух сторон от меня. Я боюсь, что у меня сердце просто вырвется из груди.

Тетя хватает меня за дрожащую руку. Или, может, это у нее она дрожит. Или у нас обеих. Я выгляжу почти как она, как она и мама, но в ней присутствует печаль, которую я никогда раньше не видела.

— Сегодня к нам приходила полиция.

Боже мой. Должно быть, они нашли мою мать. Должно быть, она в тюрьме. Все эти годы она была под замком? Нет, это невозможно. Если бы это было так, то я бы знала. Когда она ушла, были поданы документы. Все официально и запротоколировано.

— Хорошо… И где она?

Я не знаю, на какой эмоции остановиться: злости или боли.

Лили начинает плакать сильнее, и тут вступает мой дядя. Он переминается с ноги на ногу, заметно нервничая.

— Шайен… дорогая. Были найдены кости.