Шарада

Браун Сандра

– Ты в этом уверена?

– Нет, не уверена, – огрызнулась Кэт. – Но я не хочу больше переворачивать камни. Каждый раз, когда я это делаю, оттуда выползает какой-нибудь отвратительный червяк. Я боюсь вскрывать свою корреспонденцию, так как не– знаю, что могу там обнаружить. А одноглазый мотоциклист с татуировкой на теле и склонностью к убийству, которого я еще несколько дней назад знать не знала, теперь пытается выкачать из меня деньги и угрожает моей жизни. Я стала бояться собственной тени. Я уже не чувствую себя в безопасности в собственном доме. Я не могу сосредоточиться на своей работе.

У меня совсем пропал аппетит, и я уже не помню, когда в последний раз спала всю ночь, не просыпаясь и не прислушиваясь к звуку шагов на улице. Я сыта по горло всей этой чертовщиной.

– Не так-то это просто, Кэт. Ты не можешь вот так взять и все бросить.

– Могу. И сделаю это.

– Ну, в таком случае мне придется одному продолжать поиски, – твердо заявил Алекс, вставая. – Нельзя сдавать расследуемое дело в архив потому, что тебе не нравится то, что удалось раскопать.

– Ах, перестань разговаривать, как полицейский. Ты ведь уже не работаешь в полиции, и это расследование неофициальное. И также не сюжет одного из твоих романов. Это моя жизнь.

– Вот именно. И я пытаюсь ее защитить. Я бы хотел, чтобы ты пережила четвертую годовщину твоей трансплантации.

– Я бы тоже этого хотела. – Кэт помолчала и, собираясь с духом, набрала в легкие побольше воздуха. Алексу вряд ли понравится ее новость. – Поэтому я уезжаю в Калифорнию и буду жить у Дина до тех пор, пока эта дата не останется позади. Я уже обо всем с ним договорилась.

Алекс уперся руками в бока.

– Правда? И когда же это ты успела?

– Перед самым твоим приходом.

– Понятно. Стало быть, я для тебя всего лишь временное укрытие, под которым ты хочешь переждать непогоду, чтобы потом побежать обратно к Дядюшке Дину, не так ли? – Он насмешливо фыркнул. – И ты еще обвиняла меня в том, что я использую тебя исключительно для постели.

Он намеренно пытался обидеть ее, и ему это удалось. В ее глазах появились слезы, но она не была бы Кэт, если бы позволила своим эмоциям взять над ней верх.

– Я провожу тебя до двери.

Сама леди Джудит Андерсен в лучшие свои минуты не могла бы выглядеть и говорить более величественно, чем Кэт, когда она – воплощенное благородное негодование – поднялась со своего стула и вышла из кухни.

Алекс последовал за ней, но только до парадной двери, которую она перед ним открыла и которую он немедленно и тщательно захлопнул.

– Сегодня ночью, Кэт, я не собираюсь оставлять тебя одну. – Прежде чем она успела возразить, он выставил вперед обе руки, призывая ее к молчанию. – Я буду спать в гостиной. – Взглянув на запачканный диван, он добавил: – Поверь мне, я видел и похуже. Так что ты можешь топать ногами и всячески выражать свой гнев, но все это будет пустой тратой сил. Сил, которых, похоже, у тебя уже не осталось. Можешь дуться, укладывать в дорогу чемодан, красить ногти на ногах – словом, можешь делать все, что хочешь, – но до тех пор, пока мы совершенно точно не узнаем о намерениях Циклопа, я ни за что не выпущу тебя из поля зрения.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Цик едва мог поверить собственным глазам, когда нетвердой походкой ввалился в кухню, чтобы выпить утренний кофе. Кисмет уже сидела

за столом. Ее внешний вид ошарашил его.

На ней был тот самый макияж, что и при их первой встрече. Щедро наложенный, он подчеркивал и оттенял ее темные глаза. Монашеский пучок, так презираемый Циком, куда-то делся. Ее волосы свободно спадали на плечи густой вьющейся массой.

На ней также не было одной из тех длинных юбок и бесформенных блузок, которые она носила последние четыре года. Кисмет снова надела потертые джинсы, обтягивающие ее попку, как перчатка. Грудь, на которой красовалась татуировка, была втиснута в плотно облегающую черную футболку с низким круглым вырезом.

Впечатление было такое, как будто все это время, с момента смерти Спарки, она жила как во сне. А теперь внезапно проснулась. И эта удивительная трансформация произошла всего за одну ночь.

Причем изменилась не только ее внешность. Ее хмурый вид также напомнил ему прежнюю Кисмет. Как только он вошел в комнату, она встала и налила ему чашку кофе; движения ее были быстрыми и резкими, как будто к ней вернулись былая неугомонность и беспокойная деловитость. Он мог бы подумать, что Кисмет нанюхалась наркотиков, если бы она давно не покончила с этой привычкой.

– Будешь завтракать? – спросила она.

Все еще не веря в ее внезапное возвращение к прошлому, он ответил:

– Если бы я хотел есть, я бы тебе сказал, ведь так?

– Ну и нечего хамить по этому поводу. Кисмет снова наполнила свою чашку и вернулась к столу. Взяв из пепельницы зажженную сигарету, она сделала затяжку и выпустила струйку дыма в потолок. Цик продолжал изумленно таращиться на нее: он не видел ее курящей с тех пор, как она бросила курить во время беременности.

Глядя, как она обнимает своими полными красными губами сигаретный фильтр, он почувствовал желание. Цик тысячи раз видел ее такой, разъяренной и полной энергии, но это было чертовски давно. До этого момента он и сам не понимал, насколько ему не хватало ее вызывающей дерзости.

Но Цик был очень подозрителен по натуре и редко принимал что-нибудь на веру.

– Что это с тобой? – спросил он. Она потушила сигарету, нетерпеливым жестом ткнув ее в янтарную стеклянную пепельницу.

– Вероятно, от твоих вчерашних затрещин во мне проснулся здравый смысл.

– Ты сама напросилась. – Он вчера хорошенько отдубасил ее за то, что она выставила его таким дураком перед этой сучкой Дэлани и ее полицейским ухажером. Синяки и ссадины почти не были видны под толстым слоем макияжа.

– Даже не верится, что она отказалась дать тебе денег. Накануне, после бутылки спиртного и нескольких понюшек кокаина, он рассказал ей о своем неудачном визите к Кэт Дэлани.

– Не волнуйся, она раскошелится.

– Но когда?

– Как только я что-нибудь придумаю. – Он отхлебнул большой глоток кофе.

– Кем это она себя возомнила? Если бы не Спарки, она бы давно подохла.

– Эта стерва говорит, что еще неизвестно, чье у нее сердце.

– Даже если это так, она все равно в долгу передо мной, – заявила Кисмет, вызывающе вскинув голову. Нам пришлось бороться с нуждой все эти четыре года, в то время как она жила себе припеваючи. Это несправедливо.