Шарада Шекспира

Солнцева Наталья

Как можно желать женщину, которую ненавидишь? Оказывается - можно.

Эротический сон перенес действие из холодных и темных казематов в роскошно убранную спальню. Страстная любовница в королевском платье отдавалась отчаянно, яростно, до полного изнеможения… и умирала. Он вонзал нож в ее трепещущее сердце. Чтобы она не смогла изменить ему, повторить то же с другим.

Тот, кто назвал себя Потрошителем, проснулся, все еще переживая увиденное. Ему теперь все подвластно, и сон можно превратить в явь. Стоит только захотеть! Полчаса он лежал, обдумывая способы, которыми можно принудить женщину полюбить,

и не нашел ни одного надежного. Тогда он заставит ее отдаться под угрозой смерти - это будет восхитительно!

Но сначала надо добиться, чтобы Любитель Совать Нос в Чужие Дела вернул украденное. Проклятый проныра! Ему удается многих одурачить.

–  Только не меня!
– зло прошептал Потрошитель.
– На мне ты обломаешь зубы, нахальный ублюдок!

Он встал и занялся привычными делами, находясь в странном возбуждении, в какой-то неестественной подвешенности. Временами ему казалось, что он становится видимым: люди, его окружающие, могут догадаться, кто он на самом деле. Он и сам путался. Прежняя жизнь отодвинулась далеко, стала призрачной. Может быть, Потрошитель всегда жил внутри его, искусно скрываясь под вторым дном?

Ему с некоторых пор удавалось смотреть на мир из разных точек - глазами того, кем он считал себя с рождения, и глазами Потрошителя. Первый вариант перестал удовлетворять и радовать. Благополучный с виду, способный, трудолюбивый, умный человек оказался без вины виноватым, не смог снискать заслуженные им уважение и любовь, и вдобавок над ним нависла угроза позора и разоблачения. Этот человек подчинялся правилам, чтил законы и общественное мнение. Он вынужден был оставаться в тени, зализывать раны.

Потрошитель же презирал правила и попирал законы, живя по принципу вседозволенности. Он мстил без рассуждений, без оглядки. Он так же предпочитал находиться в тени, но чувствовал себя по-другому. Он превратился в карающую Тень, неотвратимый призрак возмездия! Из своего мрака он смеялся над копошащимися на свету ничтожными людишками. Никто не в силах понять его, разгадать ход его игры! Никто…

Любитель Совать Нос в Чужие Дела, прилипчивая ищейка! Это он влез в налаженную, спокойную жизнь порядочного человека и сломал ее!

–  Ты мне за это ответишь!
– шептал ночами тот, кто назвал себя Потрошителем.
– За все заплатишь! Умоешься кровавыми слезами!

День же проходил как обычно, по давно заведенному порядку. Чтобы побывать в своей темной пещере, подвале, где томилась ненавистная узница, Потрошитель улучал подходящее время и, приняв меры предосторожности, спускался туда. Там он обустроил себе тесную каморку, где хранилось все необходимое: одежда Палача, нож, запас снотворного, которое он добавлял в воду для жертвы, кое-какие продукты, кипы газет и ножницы.

Здесь, при угрюмом огоньке свечи, он вырезал буквы и наклеивал их на тетрадные листки в клеточку, составляя слова и предложения. На этот раз он «написал» следующее: «Будь ты проклят, Наглая Ищейка! Дни твоей сучки сочтены, так что поторопись. Наследство Дениса - тебе известно какое - положишь в пакет и оставишь завтра вечером на троллейбусной остановке у дома Адамовых. Точное время сообщу дополнительно, жди. Обо всем, что накопал по делу хирурга, забудешь! Не вздумай шутить со мной! Тогда девку обратно не получишь никогда.

Она будет умирать медленно и мучительно… с каждым стоном и криком проклиная тебя, а не меня! Если выполнишь мои условия, она еще поживет».

Потрошитель не собирался отпускать пленницу. Он еще не наигрался с ней в смертельно-эротические игры. Он еще не видел ее крови, только слезы. А что они значат? Соленая водица. Слезами пощады не вымолишь. Палач - последняя инстанция между Богом и людьми. А продажные твари пощады не заслуживают!

Он закончил послание и прикинул, что бы такое приложить к нему для убедительности. Дабы сделать Ищейку посговорчивее. Волосы! Окровавленную прядь волос несчастной овечки.

«К нему домой я больше не пойду, - решил Потрошитель.
– Дудки! Он может подстроить там ловушку для меня. Неоправданный риск присущ плохим игрокам, которые слишком увлекаются».

***

Солнце клонилось к закату. Его свет, проходя через тонкий слой облаков, придавал воздуху оттенок старой меди.

Смирнов прогуливался по набережной Москвы-реки. Вода казалась бурой, как ржавчина. Она тихо плескалась о гранит берегов. Сыщик пришел сюда подумать. Под мерный плеск воды в голову приходили неожиданные мысли.

Он чувствовал, что живет каким-то фантастическим сверхусилием, желанием отделиться от ситуации, не погружаться, не тонуть в ней. Он стал своим собственным двойником. Тот Славка, который любит Еву и сходит с ума от страха за нее, затаился, ушел в глубину сознания. А тот, который ищет исчезнувшую женщину - предельно собранный, жесткий и хладнокровный, - действует. Они, эти два Славки, существовали параллельно, иногда пересекаясь. В такие моменты рассудок отказывал, действия становились хаотичными, судорожными. Тогда второй, сосредоточенный, волевой Славка восстанавливал хрупкое равновесие и вновь принимался за дело.

Он не мог вести этот поиск, это расследование своими обычными способами. Отсутствие времени зажало его в тиски, ограничило свободу маневра. Ему было не до интеллектуальных пассажей - жизнь Евы измерялась секундами, каждая из которых могла стать последней. Ему было некогда следить за фигурантами - по той же причине. Ему было не с кем посоветоваться, не у кого просить помощи и поддержки. Его вызвали к барьеру и предложили стреляться с завязанными глазами. Ему не оставили выбора и не позволили позаботиться о секундантах. С ним не договаривались - ему диктовали условия.

Что толку возмущаться и негодовать? Кто станет его слушать? Думать тоже особо некогда. Придется опираться на ту информацию, которая уже собрана. Кое-какие проблески есть, осталось привести их в систему. О, как ему сейчас нужно было озарение, молния, прорезающая плотную массу туч! Как не хватало подсказки, пусть даже самой маленькой, прозрачной, в виде намека! Ева частенько выручала Славку в подобных обстоятельствах. Может быть, выручит и сейчас?

Он снова вернулся мысленно к ее странным разговорам, которые вызывали у него раздражение и протест. «Ошибка лорда Уолсингема»! Они с Евой так и не попали на премьеру. Жаль! В чем же просчитался Уолсингем? В чем же ошибся он, Всеслав Смирнов? Где и как подловил его новоявленный Потрошитель?