Шапито

Эль

Я спросил у местного поваренка, малого юнца, который чистил картошку так быстро, что мне казалось, что его и не повышали только потому, что он единственный, кто делал это быстро и качественно, где можно налить себе чай и взять немного молока с медом, на что он тут же засуетился, наводя на меня массу сомнений. В моем понятии чай с молоком, так еще и с медом, – это нечто, что мне просто недоступно, но порой можно выпросить, когда совсем уж необходимо, как сейчас.

– Если это слишком, то… – начал было я тараторить, но поваренок убежал с кухни, оставив меня одного со своим недоумением и каким–то чувством стыда.

Хотелось встать и уйти, куда подальше и не появляться на кухне ближайшие

дней десять так точно. Обычно чай с молоком и медом помогал мне остаться в строю и не заболеть, но теперь просто хотелось плюнуть, буквально, на все и уйти, переодеться и сказать господину Оливеру о готовности. Только, вот, я никак не ожидал увидеть вошедшую женщину в рабочем фартуке, слегка запачканном мукой, и с легкой, такой доброжелательной улыбкой. Никак не ожидал, что она усадит меня обратно и жестом покажет ждать, а после уверенными движениями примется за приготовление чая. Я знал ее, как «Миссис», никто не представлял мне ее, а сама она лишь жестом указала на свое горло и покачала головой, поясняя мне, как малому дитятке, что нема и не может говорить. На мой вопрос, как же мне ее называть, лишь указала на тонкое кольцо с небольшим камнем на безымянном пальце и улыбнулась. К ней никак иначе и не обращались, только «Миссис». Доброжелательная женщина, ничего не скажешь, да и готовит просто шикарно. Ее стрепня была высшим благословением после тяжелого дня, так что не зря она занимала должность повара в этом доме.

– Спасибо, – я улыбнулся ей и сделал глоток душистого чая.

Я даже не смог сдержать блаженного стона, это было настолько вкусно, что хотелось просто осыпать эту невысокую леди в возрасте, с поднятым пучком и ласковыми светлыми глазами, комплиментами, восторженными отзывами и радостными улыбками.

– А где все? – спросил я, когда наконец–то понял, что слишком уж мало людей на кухне, да и по всему дому.

«Сегодня открывается ярмарка» – написала женщина на листочке потрепанного блокнота, который бережно хранился в кармане передника. Ее почерк был ровным и красивым, без единой лишней черты, и да, ее, правда, учили писать, в отличие от многих, кто учился писать сам, едва разбирая написанное собственной рукой.

– Ярмарка? – удивленно спросил я, допивая чай и чувствуя теперь себя просто превосходно.

Болезнь все же стоит рубить на корню.

«Тебе все расскажут» – написала Миссис и качнула мне куда–то за спину. Я обернулся и увидел в дверях Мэтта, тот не особо выказывал своего присутствия, лишь кивнул нам обоим в знак приветствия, а после произнес:

– Господин Оливер просит быть готовым через пятнадцать минут.

В ответ я лишь что-то ответил и, снова поблагодарив Миссис за чашку чая, помчался в спальню, кинувшись переодеваться. Хорошо, что был в трезвом уме и добром здравии, когда решил, что лучше заранее приготовить одежду, а не после сна. Подаренный недавно господином Оливером костюм казался единственным правильным решением сейчас, как и та рубашка, которую мне подарили Гейл с Мэттом почти через неделю после приезда. Они хорошо сочетались, ну, по моему скромному видению. Мне оставалось надеяться, что господину Оливеру не станет стыдно за меня и он откажется от каких–то своих планов. Ровно через пятнадцать минут я уже стоял в холле, почти нервно разминая руки, не зная, чего ожидать от такого приказа. В доме, и правда, было слишком тихо, как–то совсем непривычно тихо.

– Идем, Гарри, нам не стоит опаздывать, – спешно воскликнул господин Оливер, проносясь мимо меня своей уверенной походкой.

Господин Оливер был одет совсем уж празднично, даже слишком уж празднично. Такого его я еще не видел: вроде бы обычный темный фрак, но довольно яркая, почти контрастная желтая

жилетка с незамысловатым узором, вышитым золотой нитью, темные брюки, что было довольно странно учитывая нынешнюю моду, и накинутый на плечи плащ с подкладкой в тон жилетке. Смотрелось немного странно, точнее, непривычно, словно что–то изменилось в образе господина Оливера. Только вот что?

В глаза бросился монотонный атласный, а может и шелковый, широкий пояс, выделяющий талию господина Оливера… И теперь я присмотрелся к его фигуре, именно она и казалась мне странной. Худая талия, которая в обычные дни не особо выделялась и смотрелось нормальной, теперь была как–то уж слишком тонкой, а плечи слишком широкими и высокими. А, все, я понял… На господине Оливере был совсем уж парадный сюртук с подплечиками по последней моде, которую я никак не мог понять и порой принять на грузных мужчинах.

– Идем, Гарри, – поторапливал меня господин Оливер, усаживаясь в экипаж.

Я уселся рядом, стараясь ненароком не задеть его одежды, и совершенно не понимал, куда меня везут. На улице было уже темно, горели лишь фонари и сновали прохожие, бегущие куда–то по своим делам. Сильно, конечно, отличались аристократы, спешащие в театры в своих дорогих, роскошных нарядах, которые так и выставляли на показ сколько фунтов на год ты получал. Их прикрытые веерами разговоры так и сквозили, по всей видимости, осуждением и некоторым презрением к обычным работягам, которые старались заработать на безбедную жизнь, пекли пахнущий на всю улицу хлеб, чистили обувь господам за гроши, зазывали в какие–то малоизвестные лавки, особенно здесь по выезду из города. Странно, что вообще мы едем куда–то из города в не предназначенном для этого экипаже.

Чем дальше мы отъезжали от центра, тем сильнее властвовала ночь над городом, фонари горели все реже и реже, пока не потерялись в ярком пятне совсем иных по форме, не таких высоких, но более вычурных, кованных и каких–то сказочных, что ли… Я замер от всего этого великолепия перед своими глазами, не веря им, почти проклиная за то, что хотелось верить в то, что видел. Но это же не могло быть правдой, не так ли? Не мог же господин Оливер в своем дорогущем фраке ехать сюда… на ярмарку..?

Яркие огни кованных фонарей слепили после темноты окраин Лондона. Слепили так, что дышать становилось почти больно. В голове сами собой вознесли картинки, со звуками, с запахами, чувства от воспоминаний захлестывали меня с головой. Снова. Хотелось сделать вдох, хотелось до отчаяния, хотелось до невыносимости, только не получалось. Рот не хватал воздуха, хватал пустоту, разливая боль где–то под ребрами, где было сердце.

Я снова здесь. Снова в этих слепящих огнях, правда, других фонарей, но все таких же ярких и по теплому желтых, золотых, а может и почти оранжевых. Они светились маленькими солнышками, освещая ярко выкрашенные кибитки с причудливыми орнаментами на крыше, порой на которых располагались головы клоунов или разноцветных подарков, где–то были видны даже головы животных. Но на всех, как на одной, в самом центре, в красивой узорчатой раме, было написано «Удивительный мир мистера Оливера» и мужчина, снимающий цилиндр в артистичном поклоне.

Я резко обернулся на господина Оливера, рефлекторно, стоило мысли пробежаться в моей голове, но тот даже не заметил мой удивленный взгляд, наблюдая, как ярмарочные огни тихнут, сменяясь их отголосками. Ну, да, вряд ли это господин Оливер и вряд ли мы приехали на ярмарку… Только экипаж просто обогнул ярмарку с другой стороны, где почти не было людей, кроме, по всей видимости, рабочих, которые носили что–то туда и сюда, перекрикиваясь с разных концов пустыря, образовавшегося из совершенно обычных кибиток. Неужели все–таки…