Шантаж
Шрифт:
— А я разве не смелый?
Шофер поглядел в зеркальце. Сидящим впереди плохо слышно то, что говорят им сзади.
Когда в 8 часов вечера Клер спустилась вниз, Поллукс уже прибыл. Она не перемолвилась с ним ни словом.
— Где он? — спросил Кастор.
— Я его покормила в постели.
— Хорошо, — сказал разочарованно Кастор. — Очень хорошо.
— Постель с балдахином — отличная штука, но вода едва теплая.
Вопреки своему намерению она искупалась и переоделась, потому
— Черное идет тебе, — сказал Поллукс, не получив ни ответа, ни улыбки.
Молча они пошли к столу.
Кастор употребил все свое искусство, чтобы разговорить Клер, заставить ее улыбнуться. Он был остроумен, блистал разнообразными знаниями. Он был легкомыслен и одновременно нравоучителен, словом, развлекал, как умел, но Клер сидела, точно каменная, точно Красавчик на дереве.
— Через два-три дня ты будешь свободна, — сказал наконец Кастор. — Стоит ли дуться? Это ведь плохо действует на печень.
— Кто меня выберет, получит то, что заслуживает, — парировала она.
Не имел успеха даже Шекспир. Но упрек ее тронул. Когда-то она умела отгонять от себя всякий призрак печали, особенно если предстояла их встреча.
Его сына хотя бы познакомили с Шекспиром?
Кастор ответил, что, конечно, не имеет никаких прав на ребенка (действительно, никаких, кивнула Клер), и тем не менее он позволит себе удивиться: зачем было увозить его так далеко? Клер сказала, что поначалу нужно было, чтобы Майка с Кастором разделял по крайней мере океан. Иначе она бы не выдержала… Затем… А затем все уладилось благодаря Жюли — ее настоящей сестре, и она могла лишь этому радоваться.
— Я и сама собираюсь перебраться в США.
На дворе прояснилось, но воздух был влажный. Кастор предложил ей пройтись по парку. Она согласилась.
— Значит, он родился в США. И стало быть, может стать там президентом.
Клер ответила, что такое ей никогда не приходило в голову… А, впрочем, действительно… Однако если он будет с нею, то этого никогда не случится.
— Признай, что это было бы забавно!
— Что значит забавно?
Кастор покачал головой. Женщины действительно стали невыносимы. В былые времена, когда им не приходилось рассчитывать на карьеру, они нянчили своих детей, и хорошо поступали! А теперь все озабочены честолюбивыми намерениями! И еще утверждают, что хотят сделать потомство счастливым! Удивительно ли, что из детей вырастают растяпы, лодыри, подхалимы?!..
Генеральный секретарь просил президента позвонить.
Кастор вернулся в дом медленной и тяжелой походкой.
В Женеве Эрбер нашел Пьера в отвратительном расположении духа. Что он делает в этом незнакомом городе под чужим именем? В какой западне оказался? И что это за странный врач? Кто такой сам Эрбер?
Они обедали на воздухе у берега неподвижного озера.
Пьер ненавидел озера. К тому же он никак не мог припомнить
— Сколько раз вы говорили — я цитирую, — что вам опротивела наша мерзкая страна, закрываю кавычки, и вам хочется оказаться в другом месте? — спросил Эрбер. — Вот и пользуйтесь этим и не задавайте глупых вопросов! Ресторан отличный. Отель комфортабельный. Край красивый. Надеюсь, денег у вас достаточно, но если нужно еще, могу помочь. Климат тут мягкий — это для вас тоже полезно.
— Деньги, деньги… Я не шлюха!
— Не задавайтесь, мой мальчик! Вы просто мелкий воришка, который должен был бы сейчас сидеть за решеткой.
— Я ненавижу, ненавижу себя, до посинения.
Эрбер предложил пойти в кино. Пьер уже видел фильм — дрянь!
На живопись ему наплевать. Концерт? Почему бы не партия в бридж с двумя старухами, тогда я и вовсе сдохну, сказал Пьер.
С ним было тяжело.
И вообще, что вы тут делаете вместо того, чтобы заниматься своим листком? Мелкой спекуляцией? Или еще чем-то?
— Я питаю к вам дружеские чувства, — сказал Эрбер. — Я думал, вы это поняли.
Пьер резко поднялся.
— К черту! Я возвращаюсь в Париж.
Эрбер не пошевелился. Не произнес ни слова.
— Вы слышите? — Старик оставался неподвижен. — Отдайте письмо.
— Какое письмо?
— Письмо того типа. Отдайте. Оно мое.
— Не кричите, прошу вас. Вы можете уехать или остаться, но в любом случае сядьте. Мы в приличном месте, где меня хорошо знают.
Пьер сел.
— Отдайте письмо, или я сейчас дам вам по морде, — сказал он тихо. — У вас не останется зубов, чтобы грызть сладости!
Эрбер медленно вынул бумажник из кармана пиджака. Пьер выхватил его, вынул письмо, встал и ушел.
— Пьер! — крикнул вслед Эрбер.
Наблюдавший уже некоторое время за столиком метрдотель подошел к нему. Эрбер взял себя в руки.
— Он забыл свою зажигалку, — сказал он, показав на свою. — Счет, прошу вас.
— Но вы уже его оплатили, мсье Эрбер.
Конечно! Где его голова? Сегодня он решительно все забывает!
Он поболтал с метрдотелем. Много приезжих в Женеве? Да, много иностранцев, как обычно. Какая погода стоит в последние дни? В Париже тоже жарко. Пойду пройдусь. До скорого.
Выходя, он увидел немецкого коллегу и поинтересовался последствиями поездки канцлера в Москву и его заявления.
Эрбер вытер платком взмокший лоб.
— Присядьте, — сказал немец. — Вам плохо?
— Ничего. Легкое недомогание. Очень жарко.
Он сел и попросил стакан воды.
Выйдя наконец на улицу, он поймал такси. В отеле увидел, что ключ Пьера не висит на щитке, и постучал к нему.
— Войдите! — крикнул тот.
Ключ был в дверях, Эрбер вошел. Раздетый до пояса Пьер работал за столом.