Шантаж
Шрифт:
— Да я что — не понимаю! Да я же сам туда и шёл, у меня ж там родный батюшка Аким Янович…
— Ну-ка, телегу заворачивай. Двинулись.
Нуте-с, Иван Юрьевич, подведём предварительные итоги. Вы полный идиот. «В России ничего не тайна…». А ты, как дитё малое… Начитался детективов, насмотрелся сериалов… Дурень дураковский! Это ж Русь! Все теории заговоров в этом народе можете засунуть в… перечень ложных теорий. О каких заговорах и тайных обществах может идти речь в этой стране?! В двадцатых годах 19 века петербургские острословы очень смеялись над одним указом Александра Первого Благословенного, согласно которому Государь Император распустил
Я задумал шантажировать посадника его изменщицей-женой. Для усиления первого визуального впечатления предполагаемого объекта шантажа, велел покойнице и косы расплести, и пятен в подходящих местах по-расставить, и платье снять и убрать. Вот, дескать: «жена твоя неверная, господин посадник, с другим игралась-миловалась. Да не просто так, в уголочке под кусточком, а бесстыдно бегала голая по лугу. Позор и полное для тебя бесчестие. И даже наказать её ты не можешь, поскольку она уже того… Запнулась, о камень головой стукнулась да и убилась. А полюбовник еёный, испугался да сбежал. Видишь, какие она дела постыдные делала. Не хочешь, чтобы я про такое рассказал — отпусти Акима». И так ручкой выразительно — на обнажённое тело. Типа: «Смотри, вот про это — все узнать могут».
А тут и так все уже знают. Из посада мы выбрались с толпой человек в тридцать. Большая часть, естественно, мальчишки. Но это ещё хуже — они же впереди бегут, гомонят, оповещают. Солнце ещё не взошло, ворота в крепостицу закрыты. Перед воротами — пяток возов, десятка три людей. Такой хай поднялся… Всяк норовит ряднину откинуть, да на голую госпожу посадницу полюбоваться. Многие — и потрогать. Коли за это плетей не дадут, как вчера было бы, пока она живая была.
Как до посадникова двора доехали — толпа уже человек в сто. «Того, кто не ушёл по-английски, могут послать по-русски». Я, честно говоря, ещё до города прикидывать начал — а не сбежать ли? Фиг там — смерды, они, конечно, пейзане. Но меня «пасут». И — плотненько. Если бы забег на длинную дистанцию — я бы ещё попробовал. А на короткой… Молодые здоровые парни на полста шагов догонят и завалят. И тогда будет совсем плохо. А пока — иду себе добровольно. Не англичаннию. На явную и мучительную казнь. Как Иисус на Голгофу. На кой черт он сам на себе крест свой тащил? Чтобы палачи по жаре не притомились? Всё равно же помирать…
Стражники у посадниковых ворот сперва по уставу:
— Кто такие? Куда прёшь? Осади назад! Бунтовать вздумали?
Тут кто-то из доброхотов ряднинку с покойницы сдёрнул. И вкратце объяснил наблюдаемое явление.
— О! У! Ё! Заводи во двор!
Телегу во двор завели, прямо к крыльцу подогнали. Отсечь или разогнать зевак… Выучка здешней стражи… Ну конечно — они мёртвых голых посадниц каждое воскресенья возами возят… Ворота на распашку стоят, в них ещё народ забегает. Стражники воротные с места не сошли, но не туда — наружу, а сюда — во двор смотрят.
Ванька! Сейчас совсем плохо будет. Сейчас уже не Акима мучить будут, а тебя самого до смерти забивать. Толпой. Как разгорячённая толпа в несколько сот рыл по одинокому оппоненту прокатывается… При правильно организованно целеуказании… Дурак. Куда ж ты полез! Да не лез я! Я ж не по своей воле во всё это! Я же не хотел, меня же вляпало! Во всё это, в «Святую Русь» эту! А и хрен с вами! Гулять — так гулять!
Пока посадника нет — гуляем. «А как власть придёт — помирать будем». «Пастухи»
— Эй вы, люди добрые! Люди добрые, православные! Вот глядите вы на сиё безобразие, на тело мёртвое. Тело мёртвое, тело голое. Да и пребываете вы в сомнении. В размышлении да смущении. Что покойница сия — посадница, то по лицу да по убранству видимо…
— Кака така посадница? Ты чё? Тама… да ну… брехня… (часть присутствующих — не вполне информированы. «Слышал звон, да не знает где он» — наше общенародное состояние. «Звоним»)
— А посадница у вас, люди добрые, одна-одинёшенька. Она посаднику Елнинскому — жена верная, жена венчанная. Вот она тут лежит, свежее-преставленная. А у кого слову моему веры нет, у кого каки сомнения — так подходите сюда, полюбопытствуйте. (В толпе происходят активные перемещения. Посадских, которые до сих пор плотно стояли вокруг телеги, отодвигают городские. Куча междометий и возгласов крайнего удивления от опознания. Поехали дальше)
— И всё-то вам, люди добрые, сведомо, и все смыслы-то вами поняты. И что баба-то — мертвым-мертва. Голова-то у нёё — пробитая. Головушкой-то она на бел-горюч камне лежала-то. А и платья-то на ней никакого нетути. Не разбойнички-то её наряд рвали-то, не звери лесные дикие. Заблудила она, видать, закурвилась. Вон посадские говорят — нагишом-то она по лугу ночью бегала, с полюбовничком-то она развратничала. А вот чего вы, люди добрые, не знаете, про что ещё не ведаете, так про то, чего она на лужок пошла, что это за лебедь сизокрылый, с кем миловалась.
— С кем… хто… а ну скажи… а ты откуда… брехня… а ты мальцу рот не затыкай — сбрешет — выпорем… сами решим… говори малой…
— Там на лугу, возле покойницы, грамотка валялась. Вот она.
— О… у… ё… где… покажь… да не дави ты… чего в ней-то… а кому… малец-то чей… да што там — есть хто грамотный… дьячка куда дели…
Я уже вытащил из-за пазухи берестяную грамоту. Абсолютная правда — я её на лугу возле покойницы подобрал. После того, как с неё платье стащили. Не разбойники и не звери — мои люди.
Итак, план «В» с шантажом посадника тоже провалился. Скрытно доставить тело упокойницы потенциальному потребителю секретной информации и такового же, но натюрморта — не удалось. Двор набит людьми. Человек 300. Блин! Как же я попал! И чем дальше — тем глубже. Попадизм нарастает, и остаётся только накручивать одну гадость на другую. Надеяться на лучшее и бежать быстрее. Не быстрее ветра — быстрее света. Тогда, может, и не поймают. Потому что не увидят. «Больше газа — меньше ям» — русская водительская мудрость. По газам, Ванюша. Переходим к плану «Г». План… вполне «Г». Но другого у меня нет.
Прямое и публичное оскорбление посадника создаёт между нами «личные неприязненные отношения». Что ставит под сомнение законность любых его действий против меня. В третьем тысячелетии — основание для отвода судьи. Здесь… Фигня, конечно. Но мне и так должны голову оторвать. Так что — одна из двух очень слабых надежд. Вторая — раскачать толпу. «Вздымающаяся волна народного гнева…». И, под шумок, вытащить Акима. Бред утопающего в собственном дерьме. «Утопающий хватается за соломинку». А за что хвататься утопающему в «Басманном правосудии»? За Страсбургский суд? Страсбург тут есть. Только пользы от него на «Святой Руси»… как в «Демократической России».