Шантаж

Бирюк В.

Да, у меня больше мозгов. Да, я лучше понимаю охотника из породы «чиновникус руссикус». Я могу лучше предугадать его действия и попробовать разбить, например, ловчий сосуд о голову ловца. И пока у меня есть какие-то шансы вывернуться — я свою «кашу» не отдам. И дело не в злате-серебре, и, уж тем более, не в лесах-перелесках, гектарах-десятинах. Дело в моих людях, в которых я вкладываю свои силы, своё время, свою душу. Свою жизнь. Я — себя люблю. И себя, даже и часть от жизни своей — не отдам. Зазорно мне это, стыдно.

Уходить — значит вот этот кусок моей жизни прожит впустую. Мои спутники, а главное — я сам, будем знать: Ваньку можно испугать,

можно согнать с его места. С места на земле, с места в жизни. Дать пинка — и он полетит. Может быть — к более хорошему. Даже наверняка — к лучшему! Я-то умею уворачиваться! Обращать на пользу себе — неожиданности и неприятности. Возможно, что настоящее счастье моё ждёт меня — не дождётся в покоях Элеоноры Аквитанской, или Маргариты Наваррский, или кто там у них сейчас на этой роли. Но если меня можно отсюда пнуть, то можно и оттуда. И… пнут. Перекати-поле, тополиный пух… «Всё выше, и выше, и выше…». Всё лучше, и лучше, и лучше… Нигде не задерживаясь, нигде не укореняясь… «За морем житьё не худо». Это — за одним. За вторым — «ещё не хужее». А там третье, четвёртое… Жёлтое, Белое, Чёрное, Красное… А Земля-то круглая.

«Вот и жизнь пройдет, как прошли Азорские острова».

Ерунда. Вот говорю слова эти. Верные слова, от души происходящие, и сам же над собой посмеиваюсь. Ибо я — человек суть, а не мартышка зелёная. Человеку же дан разум, коим, ежели есть желание и силы душевные, то и свои правила, сущность свою, изменить можно. Дольку в себе обезьянью — поуменьшить, божескую — повырастить. Изменив же привычки свои разумом — изменишь и характер свой, и судьбу.

И четырёх лет не прошло, как снова суд княжий, суд неправый смерти моей искал. И бросил я в ту пору всё: и вотчину, и злато-серебро, и людей своих. Сам-трет в дебри лесные ушёл. От «Правды» неправой. Так да не так. И вывернуться от кары княжеской путей не было, и вотчина моя уже и без меня устоять могла. Вот я, как перепёлка, что охотника от гнезда своего, от птенцов малых уводит — убежал в края дальние, незнаемые. Хоть и обезьяны мы дикие, а вот же, сыскался способ и голову сохранить, и «кашу» не растерять. И «охотнику» головёнку расшибить.

Нет уж. Сперва отработаем ситуацию до конца. Пока есть варианты — буду долбить. Я вам не какой-нибудь ГГ — главный герой, а настоящий ДД — натуральный долбодятел. Тем более, что есть идея.

Идея несколько… средневековая. Шантаж неверной жены её неверностью — явление достаточно распространённое и в начале третьего тысячелетия. В моей России сила этой угрозы довольно быстро, на глазах, снижается, супружеская измена становится всё более обыденным явлением, менее стыдным. Но до полного равнодушия общества и затрагиваемых персонажей, даже и при отсутствии парткомов и выговоров за аморальное поведение, дело ещё не дошло.

Нет, конечно, если речь идёт о «сильно преданных идее демократии нациях», которые не только косточки перемывают известным людям, но и делают что-то, что они называют «голо-сованием в урну»… И у них есть «четвёртая власть», поскольку меньше им — никак… А попавшийся персонаж — лицо из публичного дома… В смысле — занимает место в каком-нибудь общественном здании. Типа кое-какого Сената, Конгресса, Парламента… То тогда — «да». Тогда благопристойность

в семействе обязательна. А то электорат, знаете ли… «Если у него в домушке бардак, то зачем он нам во власти?». В моей России…

Странно, но факт: у итальянцев — проблемы, у американцев — проблемы, у французов — проблемы. А у нас… хоть бы какого паршивенького депутата… «В Советском Союзе секса нет». Союза уже нет, а «нет» — осталось?

Здесь… Здесь я, по глупости своей, совершенно бездарно потерял объект воздействия. Чистый воды идиотизм. Шантаж может быть, конечно же, замаскирован под добровольную торговую сделку, но в основе его лежит страх. Если шантажируемый не боится шантажиста, то просто пошлёт. Это в лучшем случае. В худшем — уничтожит. «Аще повадится волк в стадо…». Так отвечали древляне князю Игорю, не испугавшись его малой дружины. Нет страха — и осмелевшая «дойная корова» забодает «дояра» до смерти.

Надо было показать посаднице Сухана, может быть, ещё кого-то из моих мужиков. Чтобы она поняла, что придавить меня просто так не получится. А то я-то воспринимаю себя изнутри как взрослого мужчину, а для неё — мальчишка, сопляк, мелочь вонючая. «Мужа доброго» — она бы испугалась. А вот «малька мелкого»… «Вытянуть полезную информацию и пришибить». «Надо было…». «Если бы я был таким умным, как моя жена потом»…

Слезьми над своей глупостью можно обливаться до бесконечности. Ибо бесконечен предмет полива. Вариант шантажа неверной жены её неверностью — провалился. С летальным исходом. Но здесь, в «Святой Руси» есть, как я думаю, вариант с шантажом мужа. Упрекать мужа фактом измены ему его супруги… На мой прежний слух… не сработает. Но здесь — патриархат «as is». Муж, глава дома полностью властен над чадами и домочадцами. Полностью.

Ух как здорово быть хозяином! Но… Он же несёт и всю ответственность за них. Всю! И имущественную, и уголовную, и моральную. «Изборник» говоря: «не ослабевай бия младенца», тут же обосновывает: «иначе будут тебе от соседей и властей обиды и убытки». Тебе. За него.

«Гамбургский счёт» — полная власть вплоть до жизней их. Полная ответственность. Вплоть до жизни твоей.

Вся история последних пары-тройки веков второго тысячелетия может быть представлена как последовательное нарушение, сужение поля применимости этого правила. «Чады и домочадцы» получают всё больше прав. Что ограничивает права главы дома. Вслед за сужением его правомочности сужается и его зона ответственности. Те качества, которые прежде традиционно считались мужскими — становятся невостребованными, даже опасными. «Я отвечаю за всё». Да кто ж тебе такое позволит! Это ж наглая узурпация и подавление личности! А права личности защищаются не межличностными отношениями, а государством. На смену не регламентируемым, не измеряемым и не тарифицируемым понятиям из круга — любовь, дружба, привязанность… приходят количественно оцениваемые — величина штрафа, процент алиментов, доля имущества, срок заключения…

Дочке было лет тринадцать, когда мы «в Европах» вдребезги разбились на машине. Вылетели на лёд, сделать ничего было нельзя. Жена была за рулём. Обязательный вопрос нашему ребёнку в полицейском участке:

— Ты на мать в суд подавать будешь? Чтобы получить компенсацию за причинённый ущерб твоему здоровью.

— Нет. Я иначе воспитана.

— А отец? Тоже нет? Он что — подкаблучник?

Европейский полицейский не понимает, что у членов семьи могут быть иные основания заботится друг о друге, нежели исполнение судебного решения.