Шаман
Шрифт:
– Ну что же, мы многое выяснили, - профессор говорил с улыбкой, - Время прошло не зря.
Врач, сидящий рядом, кивнул:
– Да, эффект был неожиданный.
– Очень полезный для нас, очень, - уточнил Александр Антонович, - Думаю, имеет смысл изучать этот феномен дальше. У вас есть какие-то вопросы, молодой человек?
Конечно, у Станисласа они были.
– Почему мы не сделали то же самое с остальными?
– спросил он, - Возможно и они смогли бы 'пробудиться'.
– Не нужно спешить, - снова улыбнулся профессор, - Никогда не нужно спешить. Мы еще не знаем, что случится с этим больным потом. Посмотрим, понаблюдаем.
– А с чем этот молодой человек у нас лежит?
– обратился к нему врач,
Александр Антонович лишь взмахнул рукой:
– Поставил ему невроз. Должен же был с чем-то положить. Подозревал, что он не может контролировать собственное воображение. Но теперь вижу, что перед нами - типичный ответ на 'вопрос Кальбаума'.
Станислас устремил на него озадаченный взгляд. Профессор увидел это и решил пояснить:
– Эта проблема стоит перед медициной еще с давних времен. Лет сто пятьдесят назад жил в Германии врач по фамилии Кальбаум. Он стоял у истоков современной психиатрии. И однажды сформулировал любопытную задачу. Она звучала примерно так: допустим, у всех людей полностью отсутствует способность распознавать запахи. А у одного человека эта способность будет в наличии. Вопрос: как этот человек объяснит другим, что такое запахи, поймут ли они его или примут за фантазера или даже сумасшедшего? Последнее весьма вероятно, потому что всякое дополнительное чувство накладывает свой отпечаток на мироощущение.
– Вы имеете в виду то, что я могу видеть духов, а никто другой не может?
– спросил Станислас.
Олег Викторович и Александр Антонович улыбнулись.
– Дело в том, что вы можете видеть что-то, чего не может видеть мы, - пояснил врач, - А духи это или нет - вопрос второстепенный, зависит от того, как называть.
– Но я вижу именно духов, - твердо сказал Пенске.
Профессор покачал головой:
– Вам просто так кажется. Вот представьте, что вы могли бы видеть, например, электричество в проводах. Но при этом ничего не знали бы о нем. Ваш мозг попытался бы отыскать какую-то аналогию, что-то похожее из предыдущего опыта. И вы воспринимали бы электричество, естественно, не как поток электронов, а как, допустим, лучик странного цвета или еще что-то. В вашем случае вы видите нечто, а ближайшая аналогия - знание о духах. Поэтому именно так себе все объясняете.
Станислас был не согласен категорически.
– Я не только их вижу, но могу ими управлять, - сказал он.
– Этот вопрос мы тоже выясним, - вежливо сказал профессор, - Всему свое время. Вы ведь не откажетесь помочь нам в этом?
– Нет, - произнес Пенске, - Не откажусь.
– Вот и отлично. Ваше слово, Олег Викторович.
Врач откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Станисласа.
– То, что я увидел - очень любопытно. Феномен достоин самого пристального изучения. Но при этом я считаю, что здоровому человеку нечего делать в больнице.
Профессор кивнул, соглашаясь.
– Но а как же покушение на убийство?
– мгновенно встревожился Пенске, - Меня же могут убить!
– Я понимаю, что ситуация сложилась странная, - продолжал врач, - Молодой человек не только обладает какими-то способностями, полезными для нас, но еще некоторая часть людей совершенно беспричинно относится к нему недружелюбно.
'Недружелюбно' - это было очень мягкое слово, с точки зрения Станисласа.
– В клинике, как выяснилось, безопасность тоже не гарантируется, потому что здесь много 'неправильных' людей. Как вы их называете, - голос Олега Викторовича был совершенно бесстрастен и монотонен, - Разумеется, мы не можем допустить несчастные случаи. Поэтому предлагаю следующий выход: молодой человек временно переселится в мою квартиру. Это имеет свою плюсы. Во-первых, мы сможем продолжать изучение феномена, я буду привозить его сюда на машине, во-вторых, моя квартира, смею надеяться, - безопасное место.
Врач замолк. Профессор
– Ну, Станислас, что скажете?
– спросил он, - Нет, если хотите остаться, то я не буду возражать. Но сами понимаете - жить на квартире Олега Викторовича лучше.
Молодой человек сразу же понял, что предложение не лишено смысла. Более того: в данной ситуации оно является единственно правильным.
– Я согласен, - сразу же ответил он.
– Вот и отлично, - потер руки профессор, - А вы не волнуйтесь. Думаю, что все выяснится к обоюдной пользе. И про 'духов'. И про то, почему некоторые люди вас... гм... ненавидят. И что с этим делать. Полагаю, последний вопрос интересует вас больше всего.
Глава 11. Прогулка.
У этого существа не было ни нормального тела, ни собственных мыслей. Но оно могло многое. Очень многое. Потому что обладало двумя качествами: сложностью и устремлениями. Последние менялись медленно: на протяжении лет, а то и десятилетий.
Когда-то, очень давно, существо не имело никакого могущества. Скорее, было просто бесстрастным наблюдателем. Такому все равно, куда пойдет дело, он даже не располагал возможностями для того, чтобы что-то изменить. Потом, постепенно, начали появляться первые устремления, складываясь из суммы желаний составных частей существа.
Эти составные части были разными, совершенно непохожими друг на друга. К тому же, их численность неуклонно возрастала, усиливая существо. Но в последнее время результирующая обрывочных желаний приобрела настолько конкретный характер, что превратилась в мощное устремление, требующее действий. Существо получило не только возможность влиять на ситуацию, но и мотив. Оно было все еще сковано правилами, представляющими из себя другие устремления, но главное устремление, появившееся недавно, оказалось сильнее некоторых правил.
Трехкомнатная квартира врача Олега Викторовича Донценко выглядела обыденно. Мебель возрастом десять-пятнадцать лет, относительно новые ковры, стены без обоев, покрашенные в белый цвет, современные телевизор, проигрыватель дисков и прочая аппаратура делали это жилище похожим на многие другие.
Станисласу были предоставлены комната и необходимые вещи в дополнение к тем, которые хранились у него в сумке. В тот день визиты в психиатрическую клинику не планировались, и молодой человек оказался предоставленным самому себе. Он не собирался безвылазно сидеть в квартире. Ему очень хотелось подать весточку родителям и друзьям. Но по поводу родителей Пенске волновался особенно. Кто может поручиться, что люди, нанявшие убийцу, обнаружив, что Станислас исчез, не попытаются выйти на него посредством ближайших родственников? Откуда тем людям знать, что его родители не имеют ни малейшего понятия о том, где он? За ними может быть установлена слежка, их телефоны могут быть поставлены на прослушку, да мало ли какие меры существуют для того, чтобы выйти на него через них. Два дня назад Станислас сказал им по телефону, что было бы лучше, если бы они тоже уехали на некоторое время. Он даже вкратце обрисовал ситуацию. Но его отец, директор оптовой базы, занимающейся поставками рыбы, вряд ли подумал, что появился существенный повод для прекращения работы.
Олег Викторович отбыл в клинику, а Пенске решил дождаться темноты, а потом сделать несколько звонков с собственного телефона, но находясь на улице. Сейчас темнело рано. Уже после пяти-шести вечера можно было смело выходить на улицу. Станислас ждал заката и коротал время с пользой. Совсем недавно ему пришла в голову мысль, что он может поискать поддержку не только у людей. Француз и Помор ведь определенно помогали ему, предоставляя в пользование свои возможности. Почему же он не может поискать других духов, которые окажутся полезными? Станислас не знал точно, что ему нужно, но решил попытаться найти хоть что-то. Наобум.