Шаман
Шрифт:
Казалось бы, что может сделать обычное хранилище информации? Ничего, если это, скажем, просто база данных. Но, например, компьютерная программа - тоже состоит из информации, а сделать способна много чего. Дух - идеальный слепок человека. Различные желания этого человека, в зависимости от их силы и длительности существования, суммируются, и могут побуждать дух действовать. Если значительную часть своей жизни человек чего-то очень сильно хотел, то его дух будет обладать соответствующим устремлением.
Станислас это отлично понимал. Однако ему были неясны два вопроса. Во-первых, сами ли духи входили
Ему очень хотелось изучить этот дух, выяснить все о мертвом человеке, а также о том, кто заменил его. Но пока что получалось плохо. Сказывался недостаток практики. Духи нужно было уметь 'читать', а Станислас 'читал', в лучшем случае, 'по слогам'. Он допускал, что умение придет к нему рано или поздно. Главное - дожить до этого благословенного момента. Пока что ему удалось выяснить немногое. Первый владелец духа умер примерно лет двадцать назад. Его профессия была связана с бумагами. Возможно, был каким-то клерком. Второй владелец, скорее всего, связан со строительством. Вот и вся информация.
Станислас лежал в постели до тех пор, пока не принесли обед. Получилось, что у него ушло без малого четыре часа на изучение интересующего вопроса. Ему очень хотелось поговорить с профессором насчет того, что удалось выяснить. Александру Антоновичу это может быть очень любопытно. Больные-то его.
Кормили в клинике неплохо. Возможно, это было связано с наличием платных пациентов, которые лечились от наркотической зависимости или алкоголизма. Как правило, они были богатые. Либо знаменитости, либо дети успешных бизнесменов, решивших наконец уделить время своим чадам хотя бы в таком виде. Другими существенными источниками дохода клиника не располагала. Структурированной медицины, как таковой, в Руштале не существовало: ни полностью бесплатной, ни 'страховой'. Каждая больница выживала как могла. Профессору Дейненкову волей-неволей приходилось быть не только врачом, но и управляющим.
Пенске не стал торопиться. Он хотел тщательно обдумать новую информацию. Поэтому остаток дня провел в размышлениях, прервавшись только один раз на то, чтобы сыграть со своим соседом в шахматы. Тот был настойчив, маялся от скуки, и Станислас решил, что партия поможет делу - Яромир Петрович отвяжется. Когда небольшие походные шахматы были расставлены, то быстро выяснилось, что старший кассир является очень сильным противником. Тот играл мощно, не тратя много времени на раздумья, тогда как Пенске подолгу размышлял над каждым ходом. Впрочем, уже после первых ходов он понял, что финал предрешен. Вопрос лишь в том - на каком ходе. Хотя молодой человек давно уже не играл в шахматы, но не ожидал, что потерпит столь быстрое поражение. Однако это оказало благотворное воздействие - сосед больше не приставал с просьбами сыграть.
Утром следующего дня во время обхода Станислас дал понять профессору, что хотел бы поговорить с ним, и получил разрешение зайти через час. Этого времени хватило на завтрак, приведение себя в порядок и быстрое повторное изучение странных духов за стеной. Через час молодой человек заходил в знакомый кабинет.
– Что вы хотели мне сказать?
– поинтересовался Александр Антонович, когда посетитель устроился
Пенске замялся, посмотрел на пол, потом поднял взгляд на собеседника и произнес:
– Они здесь. Их очень много. Неправильные люди здесь.
– Это те, которые на вас бросаются?
– уточнил профессор.
– Да.
– И где же они?
– Треть, а то и половина больных, лежащих в отделении, состоит из них.
– А ваш сосед по палате?
– Он - нормальный.
Александр Антонович понимал, что оказался в странной ситуации. С одной стороны, его пациент говорил явно нелепые вещи. Причем, характерные в своей нелепости. Но с другой стороны, был непонятный фокус с исчезающей буквой. Фокус его настолько заинтересовал, что профессор позвонил вчера одному из своих старинных знакомых - артисту цирка. Тот, заслуженный человек, выслушав описание фокуса, заявил, что ему не известен принцип, на котором подобный трюк основан, но очень хочет его узнать. Профессор ничем не мог помочь в этом, поэтому разговор завершился.
– Они вас видели?
– спросил Александр Антонович, - Хотя бы один из них?
– Нет, - покачал головой Станислас, - Просто не заметили, пока я шел по коридору.
– Но вы хотите сказать, что если они увидят вас, то впадут в психически неуравновешенное состояние?
– Да. Предполагаю, что так будет.
– Можете указать на кого-нибудь из больных?
Пенске сделал неопределенный жест рукой:
– Конечно. Если мы пойдем вместе, и я на них покажу. Хотя... палата, которая третья от входа... слева... состоит целиком из них.
– Любопытственно, - сказал профессор, - Что-нибудь еще хотите сказать?
Александр Антонович понимал, что проверить слова пациента проще простого, но пока что не собирался этого делать. Для немедленных действий не было убедительных причин. Проверить - значит, поверить. Хотя бы чуть-чуть. Профессор верить не хотел.
– Я уже знаю, что они из себя представляют, - ответил Станислас.
– Что же?
– Александр Антонович никогда и никому не отказывал в желании высказаться. Потакание подобному желанию являлось частью его профессии.
– Похоже, что в них находятся духи других людей. Уже умерших.
– Вот как? И вы полагаете, что это как-то влияет на их психическое здоровье?
– Полагаю, - решительно высказался Станислас, - Но не всегда. Возможно, зависит еще от чего-то. От самой личности человека, например.
– Личность - понятие настолько комплексное, что переходит в категорию абстрактных, - улыбнулся профессор психиатрии, - Получается, что вы считаете, что если этот дух убрать, то больной сможет выздороветь?
– Не знаю. Я мог бы попробовать, но для этого мне нужно находиться как можно ближе к такому человеку.
– Пробовать пока не будем, - еще шире улыбнулся профессор, - Но если вам еще что-то придет в голову, то вы сообщите об этом мне, пожалуйста. Особенно, если вам захочется что-то предпринять.
– Хорошо, - Станислас был недоволен ходом разговора. Нет, Александр Антонович не проявил ни малейшего недоверия, но и без этого стало ясно, что профессор не воспринимает слова Пенске всерьез. Он не видит в них ни бреда, ни правды. Это слегка удручало.