Шаман

Калугин Алексей Александрович

Когда люди вновь обрели способность видеть, туман уже исчез. Вместе с ним, будто ночной кошмар, исчезли и трехглазые.

Все случившееся действительно можно было бы принять за бредовое видение, если бы не пропавший наемник Трацюк. О его судьбе предпочитали не говорить. Потому что каждый считал себя хотя бы немного, но все же виноватым в том, что произошло.

Глава 24

Вещи оказались нетронутыми. Оружие лежало на земле там, где его бросили.

Камохин одной рукой подобрал свой автомат, другой –

дымящуюся головешку и кинул ее в костер. Затем выдернул из автомата магазин, провел большим пальцем по патронам и вставил его на место.

– Что скажешь, Док-Вик? – спросил он у оказавшегося поблизости Осипова.

– Дело плохо, – сказал тот. – Мы еще даже не дошли до стены, а уже потеряли двух человек.

– Думаешь, у стены будет хуже?

– Ну, если верить легенде, которую поведал мне Зунн, вход в Страну Совершенства лежит через пасть гигантского змея Биггару, путь внутри которого занимает шесть дней, а у кого-то и больше. При этом нужно не ошибиться и не войти в пасть другого змея, которого зовут Гуннеар. Потому что если Биггару – добрый змей, то Гуннеар – злой. Хотя, на самом деле, все уже предрешено, потому что в австралийской мифологии выбор между Биггару и Гуннеаром – это что-то вроде выбора между раем и адом. По сути, человек не выбирает, а получает то, что заслужил.

– Я думал, ты что-нибудь расскажешь про трехглазых. – Камохин закинул автомат за спину и посмотрел на часы. – Около трех часов до рассвета… Если, конечно, рассвет здесь наступит, как в Австралии… Йозеф! Я в дозор! Все равно уже не усну…

– Останься здесь! – ткнул пальцем в землю Штраусс. – Сядь у костров и смотри, чтобы эти твари вновь не нагрянули с туманом! На тебе лагерь – я с ребятами перекрою периметр!

– Договорились, – кивнул Камохин.

Штраусс подбежал к хотевшему было обойти его стороной Зунну и вытянулся перед ним в струнку, прижав ладони к бедрам.

– Господин Зунн! Сэр! Приношу вам свои самые искренние извинения! – Он резко наклонил голову, коснувшись подбородком груди. – Мое поведение было недостойным и не заслуживает снисхождения! Вы вправе отстранить меня от командования до конца экспедиции! Также по возвращении вы имеете полное право сообщить о моем проступке командованию! Я не стану оспаривать ваше заявление! Более того, я сам считаю, что должен понести заслуженное наказание!

Штраусс еще раз коротко поклонился, после чего замер в ожидании приговора.

– Ну… Будет вам, герр Штраусс… Йозеф… – Зунн протянул прямую, будто негнущуюся, руку и неловко похлопал наемника по плечу. – Ситуация и в самом деле была… э… непростая… напряженная.

– Это не извиняет меня, сэр!

– Ну, право же, герр Штраусс!.. Йозеф… Давайте просто обо всем забудем… Я на вас не в обиде. Честное слово!

– Я могу продолжать командовать группой?

– Разумеется, герр Штраусс!.. Йозеф… Да!

– Благодарю, сэр! – Штраусс еще раз коротко и резко поклонился, так, как это умеют делать только кадровые европейские военные. – Смею вас заверить, что подобное более не повторится! По возвращении я сам подам рапорт об этом досадном инциденте!

– Давайте не

будем пороть горячку, Йозеф! – взмахнул обеими руками одновременно Зунн. – Разберемся со всем этим, когда вернемся!

– Точно. – Подойдя к Штрауссу, Брейгель положил руку ему на плечо и подмигнул Зунну. – Для начала нужно еще вернуться.

– Никак не пойму, Ян, вы оптимист или пессимист? – поинтересовался Зунн.

– Когда как, господин Зунн, – улыбнувшись, ответил квестер. – Когда как. По настроению. Порой одни и те же события или вещи вызывают у меня совершенно противоположные эмоции.

– Например?

– Например, рассвет. Сейчас я его жду с нетерпением. А бывают ситуации, когда мне хочется, чтобы он не наступал.

– Интересно, что это за ситуации?

– Позвольте, о них я умолчу.

– Если позволите, сэр, я приступлю к исполнению своих обязанностей!

Успокоившийся и решивший было, что все уже в порядке, Зунн нервно дернулся при очередном проявлении служебной субординации со стороны Штраусса.

– Разумеется, Йозеф! – Лицо Генриха пошло морщинами и складками. – И, если можно, – он поводил перед собой ладонями с раздвинутыми пальцами, как будто старался пристроить одну к другой, – давайте оставим этот официальный тон…

– Разумеется, сэр! Как пожелаете, сэр! – Штраусс еще раз коротко поклонился и стремительно перешел от слов к делу: – Ковач, Струк, Губер, Шинк – за мной!..

– Где вы отыскали этого первоклассного служаку? – поинтересовался Брейгель.

– Я тут ни при чем, – беспомощно развел руками Зунн. – Финансовой и организационной стороной экспедиции занималась Церковь Возрождения… Я, на самом деле, не умею командовать людьми, – тихо признался ученый. – Особенно в чрезвычайной ситуации… Знакомый посоветовал мне стек.

– Что?

– Стек! – Зунн сделал вид, что взмахивает зажатой в руке палкой. – Гибкая трость для управления лошадьми.

– Я знаю, что такое стек. Я не понимаю, зачем он вам?

– Мне сказали, что стек, зажатый под мышкой, позволяет почувствовать себя командиром… И вы знаете, по первому времени это помогало! Здорово помогало!.. А потом я его где-то потерял. Кажется, на скале…

– Проблема не в стеке, Генрих, – улыбнулся Брейгель. – Все дело в том, что члены команды, работающей в аномальных условиях, ну, вроде как мы сейчас, должны как следует притереться друг к другу. Каждый должен точно знать, что в той или иной ситуации можно ждать от остальных. Тогда и лидер определится сам собой. И не будет таких глупых проколов, как с двумя вашими людьми, погибшими… ну, скажем прямо, ни за грош.

– А кто в вашей команде лидер? Я, честно говоря, затрудняюсь…

– А в том и весь фокус! – щелкнул пальцами квестер. – Что у нас лидером может стать любой. В зависимости от ситуации, командование берет на себя тот, кто уверен, что понимает, что сейчас нужно делать. В результате у нас получается не жесткая, а очень гибкая, самонастраивающаяся система. Это как в «И-Дзин»: толстая и крепкая ветка рано или поздно сломается, а тонкая и гибкая будет сгибаться до тех пор, пока внезапно не распрямится.