Шаман
Шрифт:
Назад к кладбищу мы с Таней вернулись пешком и сразу углубились в кусты одичавшей мальвы, шиповника и малины, окружающие заросшие могильные плиты. Пахло жасмином. Ледяная влажная Танина ладошка в моей руке слегка подрагивала. У полуразвалившейся каменной стены кто-то тихонько возился и шуршал листвой — то ли птица, то ли какой-нибудь мелкий лесной зверек. Больше ниоткуда не доносилось ни звука. Таня споткнулась о поваленную плиту и тихо зашипела от боли. На ее босоножках были слишком высокие каблуки, совсем не для таких прогулок.
Темные силуэты склепов
— Тише!.. Слушай!
Показалось, или откуда-то из-под земли действительно донесся плач младенца?.. Таня зажала себе рот рукой. Ее глаза, и без того огромные, в темноте казались черными провалами. Мы вслушивались и вслушивались, время шло, но плач больше не повторился.
— Ты ведь тоже слышала? — лихорадочно прошептала Таня. — Мне ведь не почудилось?.. Это Тими. Я узнала его голос.
Не знаю, как можно отличить голоса грудных младенцев один от другого, но об этом не мне судить. Наверное, мать может узнать плач своего ребенка из тысячи других. Наверное. Таня, во всяком случае выглядела как человек, внезапно получивший надежду. Мы продвигались вперед, постоянно прислушиваясь, и я, кажется, даже забыла, что нахожусь на кладбище: что такое мертвецы, в конце концов? Похоже, в этих тихих благостных местах, поросших давно не кошеной травой, шиповником и жасмином, нам грозила гораздо большая опасность, чем мирные покойники, давно и бесповоротно сгнившие в своих могилах.
В первом склепе не было ничего, кроме паутины и пыли — я с трудом отворила приржавевшую дверцу, — скрип прозвучал в тишине так громко, что мы обе присели, — посветила по сторонам фонариком и внимательно оглядела тесное пространство, последний приют какого-то горемыки. Помещение было крохотным, спрятать тут можно было разве что кошку. Но даже и кошки в склепе не нашлось.
Два следующих были попросторнее, но и они тоже заросли внутри пылью и паутиной так, что становилось ясно: тут много лет никто не бывал. На каменном полу, правда, имелись многочисленные следы лапок — возможно, истлевшие кости посещались белками или другими грызунами.
В четвертом склепе в углу, скорчившись, лежал человек.
Я шарахнулась назад так, что чуть не сшибла с ног Таню, сунувшуюся было следом за мной, но тут же опомнилась и вернулась, светя перед собой фонариком. Собственно, я сразу поняла, кто это: мое подсознание узнало Ивана раньше, чем я сама. Иван лежал в углу в позе зародыша, подтянув колени к подбородку, и даже не был связан. Мне сразу стало понятно, почему: он пребывал в глубоком наркотическом сне и не реагировал ни на похлопывание по щекам, ни на мои лихорадочные просьбы очнуться и встать. Сунув фонарик Тане, я наспех осмотрела его: несколько синяков, рубаха разорвана, ссадины на косточках пальцев, с кем ты дрался, Иван?.. И характерный след от укола на шее. Я не знала, какую дозу в него влили, но не могла сейчас остаться с ним, ждать «скорую»
Я набрала номер полицейского участка.
— Здесь, на старом кладбище в Ламбертсвиле, в одном из склепов находится человек. Он без сознания. Пожалуйста, вызовите скорую помощь.
Я отключилась и сунула мобильник в карман Ивану. Его собственного мобильника при нем, конечно, не было. Оставалось надеяться, что Иван в ближайшее время очнется и позвонит копам сам, так что, даже если они не поверили моему звонку, им придется поднять задницы и приехать сюда.
— Пошли, — я поднялась с колен и кивнула Тане. — Надо спешить. Мы уже близко.
Пятый склеп, стоявший слегка наособицу, выглядел богаче, просторнее и выше прочих. Это был тот самый мраморный мавзолей, крышу которого я видела из окна кухни в доме Томпсона. Его дверь была хорошо смазана в петлях и, похоже, открывалась достаточно часто. Пыли внутри почти не было. Там вообще ничего не было — склеп был пуст. Не веря своим глазам, я осматривала мраморные стены с замурованными нишами, когда-то богато украшенными кладбищенскими резчиками по камню, узкое оконце, забранное красивой кованой решеткой, пол, выложенный из мраморных плит.
— Не может быть, — прошептала Таня за моей спиной. — Тут ничего нет!..
— Должно что-то быть, — ответила я тоже шепотом, продолжая обшаривать лучом фонарика стены. — Обязательно…
Внезапно я вздрогнула — со стороны сада Томпсона раздались голоса, приглушенные толстыми стенами склепа и расстоянием. Мы инстинктивно присели и затаили дыхание. Я поспешно выключила фонарик, и помещение погрузилось в абсолютную тьму… Абсолютную тьму? Нет, она не была абсолютной! Мы с Таней увидели это одновременно. Таня схватила меня за руку и крепко стиснула мои пальцы.
— Тссс!.. — прошептала я. — Я вижу, вижу.
Сквозь стык мраморных плит пробивался тоненький, как волосок, лучик света.
— Надо поискать, как это открывается, — я шептала, уткнувшись носом в Танины волосы над ухом. От нее пахло духами «Иден» — «Эдем». Райская птичка, перепуганная и дрожащая. Еще более перепуганная, чем я. — Это обязательно должно как-то открываться снаружи. Слышишь, Таня? Должны же они туда попадать…
Строго говоря, я могла ошибаться. Возможно, вход в подземелье находился где-нибудь в доме. Но тогда зачем смазывать двери и наводить чистоту?
Голоса в саду стихли, и я рискнула снова включить фонарик, направив его луч под ноги. Чтобы нас не услышали внизу и не заметили снаружи, мы с Таней опустились на четвереньки и, передвигаясь чуть ли не ползком, почти обнюхивали мраморный пол. Все оказалось напрасно — никакого рычага, никакой кнопки, вообще ничего похожего на механизм, приводящий в действие крышку люка, нигде не было. Сидя на полу, мы с отчаяньем уставились друг на друга.
— Ниши в стенах, — вдруг прошептала Таня. — На них орнамент… Розы. Я видела в каком-то фильме…