Шалава
Шрифт:
— В больнице... Я «неотложку» вызвал... Но поймите, поймите, им же за это ничего не будет! Им нет четырнадцати, их даже посадить не могут! А от спецшколы Эдьку Клямкина папаша отмажет! Эдька так и сказал: я возьму все на себя, а «шнурок» отмажет!
— Какой шнурок? — не понял Сатар.
— Отец!
«Ага, новомодный детский жаргон, — догадался Сатар. — Однако я уже совсем старик — перестал понимать язык молодежи!..» — усмехнулся он про себя.
— Я бы убил Эдьку! — выкрикнул Сережа. — Но меня-то тогда никто от спецшколы не отмажет! А там я удавлюсь, я знаю! Но я еще подумаю! Эдьке все
— Вот что, Сергей, — Сатар погладил мальчишку по голове, — ступай-ка ты домой и не вынашивай никаких планов мести. Твои враги вскоре получат сполна. Так получат, что даже ты будешь удовлетворен. Дня через три, максимум — через неделю ты обо всем узнаешь. А теперь иди.
— Вы правду говорите? — поднял глаза Сережа.
Сатар так посмотрел на него, что паренек сразу ему поверил.
— А кто вы? — спросил он робко.
— Меня зовут Сатар. И слов на ветер я не бросаю...
Глава 32
Борис Клямкин проживал с семьей в обычном многоквартирном доме. Но хату имел шикарную — огромную, перестроенную из двух соседних квартир, прекрасно звукоизолированную и внутренне обустроенную с помощью лучших дизайнеров Москвы. Подобное жилище могло служить эталоном жилья типичного «нового русского». Клямкин откровенно гордился образцово-показательностью своей «берлоги» и нередко говорил жене:
— Это раньше мы были евреи, или хуже того — жиды! Теперь никаких жидов и евреев нет! Теперь есть «новые русские»! Именно мы тот добропорядочный средний класс, на который опирается правительство!
— Добропорядочный средний класс! — ухмылялась циничная Рива. — Добропорядочный, да не слишком законопослушный!
— Это потому, что законы несовершенны! — живо возражал Борис. — Уголовный кодекс набит пережитками тоталитаризма! А принять нормальные цивилизованные законы мешают красно-коричневые антисемиты, засевшие в Государственной Думе! То ли дело Америка! Разве там хоть один бизнесмен моего уровня боится попасть за решетку? Да никогда! Тюрьма там — для мелкоты, «отморозков» по нашему! Для нищей шелупони! А людей обеспеченных там защищает закон! Защищает от всякой голожопой шушеры! Вот бы и у нас так! Я верю, что так и будет, только когда?!
Борька, бывший комсомольский функционер, обожал высокопарное словоблудие. Рива же еще до горбачевщины стала бандершей, умудрившись при этом избежать первой ступени данной карьеры — нелегкого топтания на панели. Рива никогда не имела ни убеждений, ни иллюзий, ни идеалов. Единственным ее богом, помимо канонического и в общем-то безразличного ей Иеговы, являлись деньги. А единственным моральным принципом — крепкая еврейская семья. Крепкая не любовью или взаимной верностью супругов — какие, право, мелочи... Крепкая плотной материальной спайкой мужа и жены и общим оголтелым желанием любой ценой воспитать здоровых, предприимчивых, лишенных слюнявой романтической дури детей. Детей, которые никогда не будут ни в чем знать отказа, которые родятся богатыми и, когда подрастут, приумножат это богатство. Дети и богатство — вот какую религию исповедовала Рива. И ради этой религии она готова была растлить, продать в рабство, истерзать до смерти десятки, сотни чужих детей. Никакие моральные соображения
Должно быть, за равнодушие к вере предков Иегова наказал Риву — позволил ей родить только одного ребенка. Но зато Эдвард получился именно таким, каким она и хотела видеть своего сына. Теперь Рива ждала, пока он окончательно вырастет и подарит ей внуков. Много внуков...
Сейчас семейство Клямкиных в полном составе сидело у себя в гостиной и смотрело видак. Эдвард ерзал.
— Па! — обратился он наконец к отцу. — А мне, правда, ничего не будет за эту телку?
— Не будет! — заверил Клямкин. — Они все у меня во где сидят! — Он показал огромный, крепко сжатый кулак.— Ты все правильно сделал, Эд. Девка поперла против нашей семьи. Мы такое не прощаем!
Рива, слушая, одобрительно кивала. «А молодец у меня мужик, хоть иногда и заносит его... порассуждать», — думала она.
...Тем временем Сатар вскрывал отмычками многочисленные замки на стальной двери квартиры Клямкиных. У Бурого Таранов выяснил, что телохранителей Борис не держит, но жилище оборудовано специальной сигнализацией. В случае непредусмотренного визита незваного гостя на пейджеры дежурных бойцов группировки Сюра поступает сигнал опасности и парни меньше чем через минуту должны оказаться здесь. Отключал сигнализацию только набор цифрового кода на двери. Код Клямкины меняли ежедневно. Конечно, Сатар не мог его знать. Зато он знал другое: никто уже не примчится защищать Борю Клямкина. Некому...
Глава 33
—У -кол! У-кол! У-кол! .. — нудно орал Кеша Юрьев из своей каморки.
— Давно он так? — деловито спросил Сатар Гарика.
— Часа два... — ответил Сычов. — Достал совсем...
— Ладно, выводи, — распорядился Сатар. — Побеседуем с мальчиком...
Выглядел Кеша неважно — у него вот-вот должна была начаться ломка. Гарик отконвоировал Юрьева в ближайшую гостиную виллы — там расположился Сатар.
— Садись, — сказал Таранов пленнику, жестом предлагая кресло напротив своего. — Гарик, ты свободен. Отдохни.
Сычов вышел.
— Итак, Иннокентий, поговорим. — Сатар достал сигарету, закурил.
— Прежде — укол! — безапелляционно потребовал Кеша и вдруг, разом сникнув, потерянно пробормотал: — Я без дозы не могу...
— Доза твоя — вот! — Сатар положил на столик перед собой полный шприц. — Сам разводил. Получишь, как только сделаешь то, что мне надо.
— Откуда ты знаешь, сколько порошка мне требуется на один раз? — агрессивно спросил Кеша.
— Дурак ты, Иннокентий. У тебя же дозы по пакетикам. расфасованы. Даже даты проставлены — когда какую колоть. На два месяца вперед. Ты, видать, любишь порядок, парень...
— Дай мне уколоться сейчас... — попросил Кеша жалобно. — Ломает меня...
— Обойдешься. Сперва дело.
Юрьев повесил голову. Но неожиданно резким движением попытался схватить шприц со стола. Сатар поймал его руку, слегка выкрутил и толкнул Юрьева обратно в кресло.
— Дура-ак... — почти ласково пропел Таранов. — Тебе же нужно рукав закатать, жгут наложить, подготовиться... Ну, схватил бы ты машинку и что дальше?
Кеша с видимым отчаянием скорчился в кресле.
— Что тебе от меня надо? — проныл он.