Шалако
Шрифт:
Он разглядывал всадника, пытаясь узнать и его, и наконец вспомнил: черную безрукавку носил Боски Фултон, приятель Рио Хокетта. Шалако знал его.
Араб поднял голову навстречу поднявшемуся ветерку.
— Все в порядке, Мохаммет, — тихо сказал Шалако. — Все в порядке.
Шалако следил за всадником. Что он сделает, когда доберется до развилки? И где остальные? Где Хокетт и украденный фургон?
Внезапно всадник остановился и, похоже, прислушался. Шалако тоже напряг слух и явственно услышал топот копыт. Фултон быстро съехал с тропы, забрался
Из-за поворота показалась лошадь без всадника, но с седлом и болтающимися стременами.
Толли, вторая кобыла Ирины Карнарвон. Лошадь замедлила бег, принюхалась, словно гончая, и прорысила дальше. Шалако много раз видел, как точно так же — не хуже волков — идут по следу дикие лошади. Толли явно шла по следу Демпер.
Шалако изменился в лице. А вдруг она побывала у апачей? Вдруг они следуют за ней?
Апачи так часто поступали: отпускали лошадь и ждали, пока она приведет их к другим лошадям.
Толли остановилась. Шалако видел, как Фултон настороженно следит за кобылой, не подозревая, что лошадь, на которой он сидит, и Толли выросли вместе.
Внезапно Толли повернула голову и подняла нос по ветру. Несмотря на расстояние, он прямо видел, как раздуваются ее ноздри, и с ужасом понял, что кобыла учуяла запах Мохаммета! Только он об этом успел подумать, как Толли свернула с тропы и стала подниматься вверх.
Удивленный поведением кобылы, Фултон привстал в седле. Несомненно, Толли решила, что где жеребец, там и Демпер, и направилась к ним.
Шалако торопливо оставил свой наблюдательный пост, вернулся к жеребцу и сел в седло. Ведя в поводу чалого, он поехал прочь, оставляя между собой и Фултоном лабиринт скал и, где возможно, держась мягкой почвы. За спиной он услышал копыта кобылы и тихо выругался.
Оставалось надеяться, что кобыла не ведет за собой апачей, и ехать в лагерь.
Сообразит ли Фултон, что к чему, и поедет ли за ней? Сомнительно. Время в горах дорого, и Фултон несомненно знает, куда едет, но, судя по всему, ехать ему не дальше ближайшего скопления апачей.
Через несколько сотен ярдов он спрятался в кустах, подождал кобылу и поймал ее. Мохаммет, увидев подругу, чуть было не заржал, но Шалако вовремя его одернул.
Скоро он убедился в том, что за кобылой никто не идет. Если Фултон не круглый дурак, он спрячется и переждет налет.
Через некоторое время Шалако отправился дальше и, не пройдя и полумили, заметил след индейцев: отпечаток части копыта неподкованной лошади, оставленный сегодня утром. Он снова остановился и стал тщательно изучать окрестности. Однажды он видел апача, завернувшегося в пыльное одеяло — чем не валун среди множества других валунов! В другой раз, вспомнил Шалако, среди деревьев юкки стоял апач, у которого из одеяла торчало всего несколько колючек, и целое армейское подразделение проехало мимо, ничего не заметив. Разве мог такой человек довериться беглому взгляду?
После внимательного осмотра он заметил дерево, к которому привязывали двух лошадей, кусты, на
В лошадином помете он углядел остатки растений, росших далеко от границы. Скорее всего эти апачи принадлежали к главной шайке, вероятно, они выехали из Мексики значительно позже Чато и добрались сюда, проделав долгий и трудный путь.
Возможно, они хотели привести Чато сюда и отправились за ним, но могли скрываться и где-то поблизости.
Шалако спешился и сделал круг, не спуская глаз с лошадей. Он знал, на что способен индеец, когда речь идет о краже коней. Ему не раз приходилось видеть, как они уводили коней на глазах хозяина. Он хотел удостовериться, остались ли эти двое здесь и есть ли другие.
Приближался вечер. Тени выросли, тишина сгустилась. В чистом воздухе пустыни и гор далеко разносился малейший звук. Страна неба… Чтобы узнать, что такое настоящее небо, нужно побыть наедине с ним где-нибудь в каменистых скалах в светлое время суток.
С темнотой все меняется, дали пропадают. Ночь сужает кругозор, в пустыне видишь лишь молчаливые колонны кактусов, приземистые кустарники и черные таинственные громады гор.
Пустыня и небо одинаково требуют одиночества, чтобы узнать их до конца, надо встретиться с ними с глазу на глаз.
Тело словно разрастается, мозг освобождается, превращаясь в обширный резервуар для восприятия новых впечатлений. Ты слышишь и чувствуешь малейший звук. Пустыня раскрывается перед тобой во всей своей таинственности и вневременности, а небо над головой — во всей своей безграничности и безмерности.
Шалако слушал и ждал. Затем вернулся к лошадям. Мокасины позволяли ступать бесшумно. Под ногами диких животных и индейцев не хрустят ветки и сучья. Шалако чувствовал впереди ветку даже в темноте до того, как поставить ногу и перенести на нее свою тяжесть, — одно из преимуществ мокасин.
Он взобрался на коня и поехал вдоль лысого холма к убежищу, стараясь держаться тени скал.
Вскоре он увидел тонкий столбик синего дыма, словно взывающий к тихому вечернему небу. Теперь он двигался очень осторожно, чтобы не стать мишенью для какого-нибудь нервного члена экспедиции. Отыскав участок, охраняемый Баффало Харрисом, он окликнул его, зная, что тот не будет палить вслепую.
— Давай, — как ни в чем не бывало отозвался Харрис, — проходи.
Шалако провел коня по склону, заросшему кедром, и приблизился к Баффало.
— До чего я рад тебя видеть! — воскликнул Баффало. — А то я чувствовал себя, как одинокая овчарка при отаре овец, к которой подкрадываются волки.
— Кофе есть?
— Только он. Большая часть харчей у тебя.
— Армия вышла. — Шалако показал на «спрингфилд» в чехле. — Прежде чем расстаться с ним, погиб хороший солдат.
— Индеец?
— Угу. Ночью подкрался ко мне. Хотел лошадей добыть.