Шакал
Шрифт:
Верникову стало неловко. Он не хотел обидеть своего язвительного друга. Но Сергей был настолько толстокож, что, кажется не ничего понял. Тем более, тут же снова заговорил Коля:
– А осел?! Осел откуда?
– Осел – особая история. Я когда учился, на практике в Средней Азии был.
Там этих ослов… как собак.
– Так вы за границей учились?! – уважительно переспросил Коля.
– Какая заграница, оболтус, – перебил отец. – Учишь тебя учишь, платишь за тебя платишь, а толк один – девочки, да каждый месяц потерянный мобильник… Когда дядя Костя учился, Средняя Азия не была заграницей. Мы жили в СССР.
– Genau so, – зачем-то по-немецки подтвердил Верников.
– А верблюд тебя, часом, не кусал? – опять с усмешкой спросил Сергей, который не понимал немецкого и хотел, чтобы последнее слово оставалось за ним.
– Нет. И даже не оплевал. Верблюд был абсолютно здоров.
Все помолчали, пытаясь представить себе абсолютно здорового верблюда.
– А скажите, дядя Костя… – снова начал Коля. – Кто хуже всех кусает?
– Ты не поверишь, но – самая простая кошка.
– А почему? – с искренним интересом спросил Сергей.
– Во-первых, она сама по себе очень кусучая. А потом, у кошки тонкие и длинные зубы. Раны долго не заживают. Посмотри на мои руки…
– Да уж… – пробормотала Ирина. – Руки твои – это просто ужас. А зачем ты даешь кошкам себя кусать? Неужели нельзя ассистента попросить или хозяина… Чтобы подержал. Или морду ей связать, или еще что-нибудь.
– Ты правильно сказала. Я именно даю им кусать. Связать и обездвижить можно хоть тигра. Но это точка зрения обычного человека. А не врача. Животных лечить труднее, чем людей. Хотя бы потому, что они не говорят, что у них болит. И сложно отслеживать улучшение. Особенно у кошек. Они слишком маленькие. Анализы и все такое… – тут иначе, чем в человеческой медицине. Все надо видеть быстро и точно. Самый надежный способ – не связывать кошке морду. Пока животному плохо, оно позволит сделать самый больной укол. Поскольку чувствует: я пытаюсь помочь. Когда становится лучше – начинает сопротивляться. Лапами отмахиваться. Легонько покусывать. А вот уж когда укусит по-настоящему – тут можно сказать, что дело сделано. Животное полностью здорово.
Анохины молчали. Будто он открыл невесть какую истину.
– Так-то, друзья мои, – подытожил Верников. – Не покусанный ветеринар – это не доктор, а шарлатан… Ну вы как хотите, а я пойду еще поплаваю.
– Я, пожалуй, с тобой тоже окунусь, – сказала Ирина, вставая. – Этого буя без… – ладно, промолчу при ребенке – уже с места не сдвинешь.
Верников изо всех сил сдержал улыбку.
– И ты, – она повернулась к сыну. – Давай вставай. Ушли твои пассии, море свободно. Плыви хоть до Кипра.
5
Обедали тоже все вместе.
Коля и тут бежал заранее, занимая место в длинном ресторане. Где все-таки стояла не такая жара, как на открытой террасе у бассейна.
В первый раз мальчик захватил столик возле стеклянной стены, отгораживающей ресторан от коридора.
Место оказалось удачным: тут меньше толкались, никто не проносил над головами тарелок. Не бегали дети; и сам их отвратительный визг, стоящий под сводом, здесь казался тише.
Еда в этом отеле по качеству мало отличалась от пляжа. Впрочем, так считал Верников. Другие постояльцы накладывали полные тарелки и казались вполне довольными. Если говорить точно, еды хватало, но она была невкусной.
Вот и сейчас они обедали на прежнем месте.
Верников отыскал жареное филе индейки и медленно отщипывал по кусочку.
Анохины же набрали горы макарон, политых ядовитым кетчупом. И турецкие колбаски, выпеченные в форме разрезанных пополам сосисок.
Перед Сергеем стояло два полных бокала пива. Верников пива не любил и практически не пил, особенно в жару. Как ни странно, в такую погоду слабый алкоголь оказывал на него неприятное воздействие. Из всех турецких напитков он выбрал коньяк, которых показался лучше и крепче других. И наливая большую пузатую рюмку граммов на двести, запивал еду, как водой.
– Ты почему так мало ешь? – строго спросила Ирина, сравнив порции.
– Я всегда ем столько, – пожал плечами Верников. – К тому же в этом пятизвездном борделе есть по большому счету нечего.
– Как это нечего? – она показала свою тарелку.
– Ну знаешь… Я макарон и в России не ем.
– Макарон не ешь?! А чем вы с Леной питаетесь?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Питаемся. Но не макаронами. Я их не выношу. А также сосисок и прочей перемолотой дряни, которой здесь в избытке.
– Тогда тебе надо было ехать не сюда, а отель «Гольф-клуб», – вставил Сергей, отпив пива. – Я в инете смотрел – там несколько кухонь по выбору.
– Мне вообще надо было родиться не здесь и не сейчас, – махнул рукой Верников.
– И все-таки, Костя – чем вы питаетесь? – продолжала Ирина.
– Чем… Мясом. Нормальным. И рыбой. И морепродуктами. И всяческими оливками.
– Так у вас, наверное, все деньги на еду уходят.
– Ну не все… – Верников вздохнул. – Но многие. Но что еще остается из удовольствий… еда да выпивка.
– Кстати, о выпивке, – сказал Сергей. – Как ты можешь в такую жару пить коньяк?
– Только его и могу. От пива мне плохо.
– А мне плохо от одного вида твоего коньяка, – ответила Ирина.
– Напрасно. Попробуй и поймешь, что в жару самое то.
Ирина протянула руку, осторожно, словно очень горячий предмет, взяла рюмку Верникова, полную на треть. Отпила глоток, поморщилась и вдруг улыбнулась, распробовав вкус.
– А знаешь, в самом деле здорово! Сначала обжигает, потом так хорошо…
– Правильно. Так и должно быть. Хоть и турки, но коньяк у них хороший.
И главное, градус верный.
– А что – может быть неверный? – засмеялся Сергей.
– Конечно. Каждый крепкий напиток имеет оптимальный градус. Водка – сорок, это Дмитрий Иваныч Менделеев в диссертации доказал. Коньяк – сорок два. Если меньше, уже не тот вкус. Джин – сорок три, а лучше сорок семь.
– Неужели два-три градуса могут иметь значение? – удивилась Ирина, отпив еще.
– Как ни странно – да.