Шакал

Огнев Евдоким

Около ворот валялось несколько трупов. Кто-то из шакалов трапезничал. Я слышал, как хрустели кости и клацали зубы. Собачка кушала. Правильно, после такого боя им нужно было подкрепиться.

— Хорошо, что мы этого не видим, — тихо сказал Грег. Его голос прозвучал как-то неестественно. Здесь было место выстрелам, крикам и пению шакалов, но никак не человеческой речи, которая возвращала в привычный мир.

— За стенами меньше разговаривай. Не хочу, чтоб нас вычислили по голосу, — ответил я, не понимая, почему он сам до этого не додумался. Хотя потом понял. Они были потомками военных.

Знали теорию, но в боях не участвовали. Столкнувшись с грязью лицом, то появилась растерянность и неприятие этой реальности, во время которой и забывались все эти навыки, которые им вдалбливали на подготовке и в теории. Жизнь в теории сильно отличалась от практики. Даже готовясь к худшему, человек не готов к тому что увидит в реальности.

Мы прошли за стену. Я помнил расположение зданий, хотя прошло около полутора лет, как меня вынесли за стену. Где-то в районе бараков слышались выстрелы. Одиночные. Кто-то пытался отстреливаться, но вскоре и они затихли. Остались лишь стоны и рычание. Со стороны бараков были крики и просьбы о свободе. Странные люди. Там у них самое безопасное место, а они о свободе мечтают.

— И что теперь? У меня ночного зрения нет, — обо что-то спотыкаясь, сказал Грег.

— Достаём фонари. Попробуем так. Если в сторону нас огонь откроют, то выключим.

— Чувствую себя наживкой.

— Или мышеловкой. Зубы у нас всё же есть.

Кровь была повсюду. Она смешивалась с лужами и грязью. Куски плоти, одежды, трупы, следы кислоты, которые оставались от шакалов и оружие, брошенное за ненадобностью или ставшее ненужным. Шакалы уходили от света фонаря, порой скользя совсем рядом. Призраки ночи, несущие смерть и ужас. О них говорили раньше, о них продолжат говорить и дальше. Кровь всюду. Фонарь высветил растерзанный труп. Грега вырвало. Не знаю. Меня это зрелище не смутило. После воспоминаний об овраге, где остатки человеческой плоти смешивались с отбросами и грязью под ногами, меня растерзанные трупы не сильно удивляли.

Мы начали проверять одно помещение за другим. Хаос. Перевёрнутые столы, шкафы. Видно было, что люди старались спастись, но у них это не получалось. Итогом всей борьбы были трупы. Наполовину обглоданные или с оторванными конечностями. Несколько человек мы нашли ранеными и по какой-то случайности живыми. Один отстреливался от шакала и ему хватило пуль выиграть схватку. Об этом говорила лужа кислоты неподалёку от него. Он пытался выстрелить в меня, но пули закончились. Перерезать горло ничего не стоило. От потери крови он был ослаблен. Почти не сопротивлялся. Второй валялся с обрубками вместо ног. Не знаю, что шакалам помешало его добить. Пришлось добивать мне. Таких было небольше десятка. Те, кто по удаче выжили и кого в живых оставлять было нельзя.

В бараках было иначе. Шакалы прогуливались между камер, чуя людей, но не имея к ним доступ. Пришлось их выгонять отсюда. Из камер доносился вой людей. Кто-то бился в закрытые двери. Сумасшествие. Сколько таких будет утром? Но с ними и будем разбираться, когда станет светло. Сейчас не к спеху.

Обойдя всю каторгу, мы поняли, что в живых из защитников никого не осталось. Теперь можно было перекурить. И плевать на кашель, что разрывал лёгкие.

Работа была сделана, Шакалы себя показали во всей красе. Ещё бы к ним добавить людей, которые могли бы производить зачистку и будет совсем здорово.

— Я доложу Кэпу, что бой закончился.

— Угу. Утром можно будет заходить.

— Почему утром?

— Зачем сейчас? Сам смотри, собачки кушают. Вояки включат фары. Это будет нервировать шакалов. Пусть получат свою порцию удовольствия, — ответил я.

— Ты куда?

— Есть охота. Пойду и я подкреплюсь.

— С ними?

— Зачем? На кухни вполне есть нормальная еда. Охрана питалась неплохо, в отличие от заключённых. А человечина меня никогда не привлекала, особенно сырая, — усмехнулся я. После этого пошёл в сторону кухни.

Там пришла идея затопить печку и просушиться. Заодно и вчерашний суп разогреть. За поеданием этого супа меня и нашёл Грег. К тому времени у меня было тепло и светло.

— Никак не могу понять, почему во всей крепости было темно, хотя в бараках охраны был свет. Ладно этого света не было в бараках заключённых. Он им там и не нужен. Я вначале думал, что из-за поломки прожекторов порвались провода. Но на кухни свет есть, — сказал я.

— Кухня могла работать на автономном источнике, — ответил Грег. — Она объединена со столовой, комнатой отдыха и администрацией. Из-за администрации вполне могла иметь свою батарею, которая была независимой от общей цепочки.

— Возможно, — согласился я.

— А я не могу понять, как можно есть, когда у тебя около двери труп валяется со вспоротым брюхом.

— Так он же мёртвый. Опасности нет. Мы тут с тобой всё проверили. Можно и расслабиться, — Грег поморщился на мои слова.

— Я смогу «расслабиться» когда уберусь из этого места.

— Грег, учись относиться к таким неудобствам проще, — ответил я. — Мы уедем из этого места, но приедем в другое. Думаешь там будет поле с цветочками? Я сомневаюсь. Пока же есть возможность, то надо этой возможностью пользоваться. В данном случае поесть и поспать в тепле.

— У тебя нервы — провода?

— Желание выжить сильнее всей этой мишуры. Я понимаю, если бы у нас был культ мёртвых. Так ведь всё равно после смерти трупы на улицы выкидываются на корм шакалам. Так чего мне нос морщить от них? Ладно если бы я запахи чувствовал, а то у меня еда делится на горячую и холодную, сытную и не очень. Временами вкус возвращается, но редко. А вид кишок меня не отворачивает. Да и чего на них любоваться, когда можно отвернуться?

Грег не ответил. Поставил стул поближе к печке. Я же закончил с супом и затянулся самокруткой.

— Надо будет собрать табак и разделить между бойцами. После чая ломка пойдёт. Пусть её снимают табаком, — сказал я.

— Поэтому ты так много смолишь?

— Угу. Последствия чая. Привычка формирует дурную привычку.

— Для лёгких вредно, — ответил он.

— Думаешь мы долго проживём? Я в этом не уверен.

— Поэтому гробишь здоровье?

— Это лучше, чем вновь на чай садится, — ответил я.

— Вань, тебе ведь не так много лет. У тебя нет мыслей где-нибудь осесть. Девчонку какую найти. Или планируешь всю жизнь глотки резать?