Шахматы на раздевание
Шрифт:
– Долго, – уныло подтвердила Леся.
– До самой ночи, – прибавила Кира. – Можно было вынести весь дом, а не только очистить один сейф и взять пару безделушек.
На душе у подруг было мерзко. Они никак не хотели поверить в то, что милый и обаятельный Костя Нахапкин никакой не талантливый дизайнер, а всего лишь воришка и мерзавец. Но, с другой стороны, это было и хорошо. Почему? Да потому что теперь девушки знали, у кого находятся их деньги и драгоценности, и могли потребовать их назад.
Но оказалось, что все не так просто.
– Дизайнер не так глуп, чтобы самому мараться
– За него работает кто-то другой.
– Костя же лишь дает наводки, а потом получает свою долю.
– Он ни за что не признается, даже если надавить на него.
– Это не в его интересах.
– Он будет молчать, как партизан.
Подруги тоже молчали, совершенно подавленные убийственной логикой полицейских.
– Выходит, мы знаем, кто вор, но не можем призвать его к ответственности?
– Да.
– И наши драгоценности, и деньги пропали безвозвратно?
– Во всяком случае, требовать их у Кости Нахапкина нет никакого смысла.
Нет? Ну, это подруги еще посмотрят! И не сговариваясь, обе твердо решили, что, как только распрощаются с полицией, они немедленно поедут в гости к Нахапкину. Плевать даже на Таракана и его подлую службу безопасности, продолжавшую втихаря следить за их участком, эти-то от них никуда не денутся, с ними они могут разобраться и позднее. А сейчас самое главное вернуть назад сережки Лесиной бабушки. Как уже говорилось, если всеми другими пропавшими у них из дома ценностями подруги могли еще поступиться, то этой реликвией – нет.
Костя Нахапкин жил в красивом современном доме. Фасад был украшен хорошенькими балкончиками, двор был обнесен высокой ажурной оградой. Внутри находилось полностью обустроенное для комфортной жизни пространство, проникнув в которое даже дышать начиналось как-то легче. Да и не удивительно, ведь во дворе было посажено множество цветов, декоративных кустарников и другой зелени. Совсем не то что за оградой, где оставался шумный мегаполис.
В доме имелся всего один подъезд, но из просторного облицованного мрамором холла наверх вели две широкие лестницы, и тут было две шахты для лифтов. Одна по правую руку, другая по левую. В холле дом разделялся на две половины, каждая из которых была равноценна по дизайну. Только одна часть дома была оформлена в бело-розовой гамме, а другая в зеленовато-голубой.
– Как тут шикарно! – невольно поразились подруги.
В холле тоже было много живых растений и цветов, стоящих в красивых декоративных кашпо. Лестницы были застелены коврами, а на стенах висели репродукции известных мастеров и зеркала, украшенные пескоструйными узорами.
– Совсем не так должен жить подлый тип, наводчик и вор!
– Вор должен сидеть в тюрьме!
Конечно, сажать Костю в тюрьму подруги не собирались. Да и как бы они это сделали? У них был к нему совсем другой разговор. Девушки хотели надавить на Костины самые добрые чувства, чтобы он вернул им сережки.
– Остальное пусть оставит себе.
Если же Костя и тут не поддастся на их уговоры, девушки планировали ему еще немного приплатить. Кто-то мог сказать, что это глупо – давать вору деньги за то, чтобы вернуть себе свои же вещи. Но, в конце концов,
По телефону подруги не стали вести с Костей деловых разговоров. Они лишь попросили его о личной аудиенции, заявив, что дело чрезвычайной важности и речь идет о больших деньгах. В принципе, так оно и было, они не очень-то и соврали. Девушки ожидали, что Костя начнет отнекиваться, даже приготовились беспардонно лгать, если понадобится, но дизайнер явно не почуял подвоха и сказал, что примет их у себя дома. Подруг даже удивила та легкость, с какой мерзавец дал свое согласие на эту встречу. Видно, у человека совсем не было совести, если он так спокойно соглашался на свидание с жертвами своего собственного коварства.
– Или же он полагает, что мы совсем дуры и ничего не поняли.
Впрочем, Костя ведь не знал, что у полиции появились подозрения на его счет. Наверное, потому он и вел себя столь нагло. А еще, видимо, он преувеличивал силу собственного обаяния. Хотя если бы подругам сегодня утром не открыли глаза на то, что именно из себя представляет известный фэншуист, они бы так и продолжали считать его славным парнем. Еще и за советом бы побежали, чтобы спросить, что не так они сделали у себя в доме, в чем ошиблись, раз вместо процветания и благополучия на их голову нежданно свалилась беда. Сила личностного обаяния Кости была так велика, что девушки точно так бы и поступили.
Но теперь они были настроены решительно. И обе сжимали кулаки, жалея, что не смогут прямо с порога влепить дизайнеру по хорошему тумаку. Может быть, позднее, когда он вернет им сережки Леси… Но пока не вернет, они будут изображать милых беззащитных овечек, способных хорошо заплатить.
– Значит, мы входим, и ты сразу же начинаешь плакать, – наставляла Кира свою подругу. – Помни, тебя должно быть жалко.
– Может быть, мне уже прямо сейчас начать?
И Леся сморщила физиономию, явно собираясь зареветь.
– Так слишком страшно, – покачала головой Кира. – Вид у тебя не несчастный, а какой-то, скорей, кровожадный.
– А какой у меня должен быть вид? – прошипела в ответ Леся, старательно строя гримасы перед зеркалом. – Этот гад свистнул сережки моей прабабушки! Ты себе не представляешь, как я на него зла!
– Но ты все-таки постарайся.
И Леся постаралась. Пока они ждали лифта и ехали на нем наверх, она старательно строила рожи перед зеркалами, которых тут было великое множество. Результатом ее стараний стало то, что пожилая супружеская пара, которая дожидалась лифта, испуганно уставилась на Лесю, когда подруги приехали на этаж. Люди быстренько шмыгнули в кабину лифта и, не скрывая своего облегчения, проводили уходящих девушек взглядами.
Кира была недовольна:
– Говорю тебе в последний раз, начинай скорее реветь. Иначе все пропало.
– Может, ты поплачешь? – осенило Лесю. – Вор ведь не знает, чьи сережки.
– Я? А что… я могу.
И Кира жалостливо скривилась, и впрямь выдавив из себя пару слезинок. Глаза у нее мгновенно покраснели, кожа припухла, и даже нос вроде бы увеличился в размерах.
– Вот! – обрадовалась Леся. – Тебя и впрямь жалко. А я буду ругаться и громить на чем свет стоит неизвестных воров.