Схаас
Шрифт:
— Значит, для тебя ничего не значили ни эльф, ни старик Финн? — пророкотал он.
— Думай, потом говори! — сорвался лесовик. — Да Финн… что ты про него знаешь? Он знаешь какой человек был?!
— Был? — переспросила Изабелла.
— Да, — помедлив, тихо ответил Пин. — Сегодня утром, пока вы седлали лошадей, он… Я так и не смог закрыть ему глаза. А эльф… Что я про него знал? Только-только начал что-то понимать.
— Ладно, это теперь в прошлом, — твердо заявил Джон. — Не будем поминать лиха. Пин, насколько вероятно, что Пэр пошлет
— Уже послал. Чувствую.
— Так, может, нам стоит прибавить скорость? Я могу посадить тебя в седло, Цезарю не будет трудно.
— Лесовик в седле? Рыцарь, ты ведь ничего не знаешь о тайных тропах, так предоставь это дело мне. Быстрее ехать все равно бесполезно, поверь, от этого ничего не зависит. Вот что поможет — это если все будут думать только о цели.
Больше вопросов не было. Пин оглядывался все чаще, люди тоже, однако ничего не видели и не слышали. Между тем деревья становились все реже, и вот впереди забрезжил яркий солнечный свет. А лесовик остановился, устало прислонившись к стволу клена.
— Все, догнали нас. С пятью-шестью я бы справился, но их дюжина. Они заведут нас куда захотят.
— А вот скажи-ка мне, Пин, — спросил Гарри, — не надумает ли твой Пэр сделать что-нибудь нехорошее с Бенджамином?
— Вряд ли, зачем ему? Бен уже не идет за сокровищами, и в спасении Чертога он помог. Пойми правильно, за Пэра нельзя ручаться, но я сомневаюсь, что ему придет в голову такая мысль. Впрочем, можно и узнать, — добавил он и громко крикнул: — Эй, вы! Зря прячетесь, я все равно чую каждого из вас! Может, хоть скажете, чего вам нужно?
Из сумрачной чащи донесся ответ:
— Ты и так все знаешь, предатель. Я хочу обратиться к смертным. Слушайте меня! Если вам дороги ваши жизни, откажитесь от своего пути! Наконец, если вам дорог ваш товарищ, оставшийся у нас…
— Я же говорил, он жив, — с явным облегчением вздохнул Пин.
— А теперь вы послушайте меня, мелюзга подкоряжная! — взревел вдруг Гарри, выдернул меч и пустил коня назад по тропе. — Если вам хоть слегка дороги ваши шкуры, вы и не подумаете причинить ему вред! Потому что тогда я войду в ваш Чертог…
Конь его шарахнулся в сторону с испуганным ржанием, но Гарри легко соскочил с седла и, вращая меч, пошел дальше:
— …и ничто меня не остановит! И я натворю вам бед побольше, чем орда троллей!
Через несколько шагов он сбился, вильнул влево, чуть не налетел на дерево. Видно, ему затуманивали взор, как древесным троллям, а может, пытались запутать дорогу прямо под носом. Однако, о чудо, Гарри поборол наваждение — должно быть, гнев придал ему сил. Мотнув головой, он вцепился в меч как в путеводную нить и упрямо двинулся туда, откуда слышался голос.
— Ага, вашей магии маловато против честного смертного с добрым мечом!
Джон подавил в себе порыв последовать за Гарри — даже если бы он сумел, как и разъяренный великан, преодолеть наваждение, он не собирался драться с лесовиками.
— Гарри, стой! Мы не должны убивать их! — окликнула Изабелла.
Кусты вдоль тропы дрогнули: один из лесовиков не выдержал и побежал. Оказывается, он стоял практически на виду. Как и в Чертоге, магия Хранителей защищала их только в неподвижности. Гарри тотчас обнаружил его и рванулся следом.
— Стой! — крикнул Джон, понимая, что опаздывает.
Меч уже готов был опуститься на спотыкающегося от страха Хранителя, но в последний момент более сильная воля остановила Гарри и заставила его резко изменить направление — это к борьбе подключился Пин. Гигант раскроил мечом подвернувшуюся корягу — и только тогда заметил, что лесовик уже успел скрыться.
— Прости, сэр Джон, — прошептал Пин, удерживая чары. — Ты понимаешь, я не могу допустить убийства.
— Конечно, — кивнул тот. — А теперь позволь-ка я с ними поговорю…
Он тронул пятками бока Цезаря. Если кто-то из укрывшихся вокруг лесовиков и пытался его остановить, то бесполезно: должно быть, все силы уходили у них на то, чтобы с помощью Пина удержать разъяренного воина.
— Гарри, вернись! Это приказ! — окликнул его Джон. — Теперь говорить буду я.
Гарри обернулся, и молодой граф подумал, что такие лица, вероятнее всего, можно было в свое время встретить у берсеркеров.
Джон поднял меч над головой, и, несмотря на то что ни один лучик солнца не падал на него, клинок засиял, отпугнув сумерки леса. По зарослям прокатился вздох.
— Слушайте меня, Хранители чащоб! В моей руке горит Меч Правосудия, он не позволит мне солгать и не даст свершиться неправому делу. Мы не замышляем против вас зла, и вы все поймете, если послушаете Пина, ибо ему известно то, о чем и не подозревает Пэр. Отведите Пина к старейшинам и дайте ему рассказать все. Пока же знайте, что, мешая нам в пути, вы приближаете час своей гибели! Я сказал, решение за вами.
Вновь зашевелились ветви: лесовики собирались в одном месте, хотя ни одного из них так и не было видно. Гарри напрягся, но ослушаться не посмел. Звенящий голос Джона и сияние Меча вразумили его и развеяли злобу. Он вложил оружие в ножны и направился к коню, беспокойно бившему копытом чуть поодаль. На Пина он старался не смотреть, но не удержался, оглянулся и… тихо вздохнул. Злиться, и уж тем более долго, он не умел.
— Пусть Пин подойдет к нам! — раздалось наконец.
— Я иду! — тут же откликнулся лесовик и обратился к Джону: — Если я не смогу вернуться, скачите к свету, силы твоего меча хватит, чтобы пробить дорогу. Не знаю, как все сложится, но… не держите зла на меня. Я расскажу им что необходимо, постараюсь убедить.
— Не печалься, — ответил Джон. — Мы ни в чем не виним тебя, ты ведь думал о благе своего народа.
— Спасибо, что провел нас, — добавила Изабелла.
— Вам спасибо. За все, — ответил лесовик и направился к своим собратьям.