Схаас
Шрифт:
Спасательному отряду достаточно было продержаться от силы полминуты. Вторая команда графских воинов галопом слетела по подножию холма и лихим наскоком смяла чудовищ. Крысоволки обратились было в бегство, но теперь людей стало заметно больше, и отпускать нечисть живой никто не собирался. К собственному удивлению, Джон не задумываясь принял участие и в этой части сражения. Забыв обо всем, он вместе с остальными промчался до самых вырубок, на скаку кромсая монстров, и только со второго раза услышал крик командира, призывающий вернуться назад.
Соединенный отряд поднялся
Замок еще далеко не был достроен, однако уже сейчас представлял собой неприступную крепость. Первым делом Томас Рэдхэнд возвел мощные стены и донжон, внутреннюю крепость. Воины и строители пока что жили в хижинах и бараках. Всюду по двору, между ямами и уже готовыми фундаментами, между кучами земли и начатыми стенами, высились кучи строительного хлама. Несмотря на поздний час, над многими крышами вился дым, где-то звенел кузнечный молот. Все население замка, вооруженное, собралось у ворот и под стенами. Теперь, видя, что опасность миновала, люди перенесли внимание на спасенных и разглядывали их со смешанными чувствами, как показалось Джону — удивления и неприязни.
Седобородый командир первого отряда подъехал к Джону и спросил:
— Кто вы такие?
— Мы… путники, — осторожно ответил тот.
— «Путники», — скривился седобородый. — Какого черта путникам делать в этих краях? Куда же вы держали путь?
Краем глаза Джон заметил, как нахмурилась Изабелла, — видимо, такое обращение с великим воином коробило ее. Навряд ли она позволит себе высказать то, что думает, но Джон, еще не успев выбрать манеру поведения, поспешил ответить:
— Мы ехали сюда. Ведь это, если я не ошибаюсь, замок сэра Томаса Рэдхэнда?
— А что, в этой дыре есть и другие замки? — фыркнул командир.
Света вокруг было достаточно, и он, отходя от горячки боя, уже внимательно разглядывал Джона. Выражение его лица при этом заставляло ожидать или диагноза, или приговора, без вариантов. «Сейчас назовет меня юродивым», — подумал молодой граф.
Однако командир вдруг смягчился.
— Вы славно держались, — сказал он. — Может быть, и правда… Ну да ладно, не моего ума это дело. Ставьте лошадей в конюшню, там о них позаботятся, и идемте со мной.
Джон с Изабеллой удивленно переглянулись, но послушались. Шагая по узким переходам донжона, мимо редких чадящих факелов, Джон размышлял над ситуацией. Странностей становилось все больше и больше. Перстень показывать не пришлось — хорошо это или плохо? Юродивым не назвали — приятно… Про костюмчик ничего не сказали. На Изабеллу смотрят как-то… нет, глазеют, конечно, но… вот оно — не как на красивую девушку.
И, наконец, про то, что из-за двух путников погибли четверо человек да еще несколько серьезно ранены, — ни слова. А ведь вертелось это на языке и у седобородого, и еще у некоторых поблизости.
— Куда нас ведут? — шепнула Изабелла, когда они поднимались по крутой винтовой лестнице.
— Не пойму, — пожал плечами Джон. — Но у меня такое впечатление, будто нас ждали.
И это было самое странное. Собственные слова вдруг
— Сэр Томас, двое путников здесь!
Джон и Изабелла вошли в довольно просторный зал, вдоль стен которого стояли грубо сколоченные столы и скамьи. Трепетали на легком сквозняке языки факелов. В противоположном конце зала стояло высокое кресло, в котором темнела массивная фигура хозяина. Дверь за спиной захлопнулась.
— Так вот ты какой, — негромко, но звучно сказал Томас Рэдхэнд и, поднявшись на ноги, двинулся навстречу вошедшим. Каждый шаг его отзывался гулким эхом, отчеканивая паузу между словами. — Мерзавец. Подонок. Нечистая тварь. Выродок.
И так далее. От кресла до двери умещалось около трех дюжин ругательств, но граф остановился в нескольких шагах от Джона. Лицо у него было как у статуи, столь же холодное и неприступное. Казалось, ничто, кроме тяжелого, душного гнева, не может выражаться на нем.
— Вот как выглядит жалкий негодяй, решивший продать мой замок какому-то иноземному шарлатану. Ничтожный червь, отказавшийся от своего рода. От всего, чего я добился своими руками, и, видит Бог, еще добьюсь, от всего, что я сделал и сделаю во славу благословенной Англии и своих потомков. Полоумный мешок свинячьих нечистот, и ты еще осмеливаешься смотреть мне в глаза после того, как оплевал мою память?!
А что еще оставалось делать, кроме как смотреть во все глаза? Изабелла — та старательно прятала взор, хотя, чувствовалось, наблюдала за происходящим не без интереса. Но на нее сэр Томас и не смотрел, он испепелял взглядом потомка.
— Подлый изменник, что ты можешь сказать в свое оправдание? Ничего! Даже твоя грязная совесть не выдержит такой чудовищной лжи! Подумать только, неужели этот жалкий юродивый и впрямь может принадлежать к моему роду?
Все-таки это слово прозвучало…
— Я ни за что не поверил бы мне, однако предзнаменования сходятся, — продолжал Рэдхэнд, слегка понижая голос. — К тому же я поклялся, что это ты, а уж своей клятве я верю. — Он сокрушенно покачал головой, еще раз оглядывая Джона с головы до ног. Плечи его слегка ссутулились, отчего он стал казаться очень старым. — Да, если бы я мне не поклялся, я бы мне ни за что не поверил. Однако до сих пор все свидетельствовало в пользу того, что я знаю, о чем говорю.
Брови у Джона и Изабеллы неудержимо ползли вверх. Основатель Рэдхэндхолла явно недоспал или переел. Логичнее было бы предположить кое-что иное, однако хмельного духа от него не исходило. Джону даже не так обидно стало за все поношения. Сэр Томас между тем продолжал:
— Выбора в любом случае нет. Я точно сказал, что это ты. И, как бы ни сложилась судьба, я должен положиться именно на тебя… Ладно, довольно болтовни! — Он вмиг обернулся прежним грозным Рэдхэндом, да еще глянул на своих гостей так, будто они здесь и болтали. Надо сказать, некая гипнотически убедительная сила в его взгляде была… — Что там у тебя еще? Ах да, ты должен показать перстень. Показывай!