Схаас
Шрифт:
— Ослушанец… — скривил губы Джок. — Надо же, еще один ослушанец. Зря я о вас заботился, нужно было довериться оркам.
— Кажется, вы уже давно это сделали, ваше величество, — шутовски поклонился Гуччо.
Выпрямиться он уже не успел. Молниеносный взмах меча отделил его голову от тела. Кровь брызнула на стоявших поблизости разбойников, и они шарахнулись в стороны. Джок обвел их тяжелым взглядом и спешился.
— Все свободны уже сейчас! — крикнул он. — Катитесь к черту! Проваливайте! Или хотите, чтобы я со всеми то же сделал?
Его
— Прочь! — рявкнул он, приподнимая Душеглот.
Больше повторять не пришлось. Ничего не зная о чудовищной тайне меча, люди чувствовали тень ее в зловещем, жалоподобном клинке. Но еще страшнее для них был изменившийся после недолгой отлучки Длинный Лук.
Топот многочисленных копыт сотряс воздух. Тем немногим, кто еще мешкал, хватило, чтобы Джок бросил на свой меч какой-то диковатый взгляд и поднял его над головой. Бежали все.
«Может, и нам сейчас стоило?» — нервно хихикнул про себя молодой граф. Но, конечно, он тоже не мог отказаться от поединка. Почему? Ну ведь он сам предложил такой выход… Хотя, может, дело в другом? Эти два меча, адский Душеглот и светлый клинок эльфов, не могли не сойтись. Они знали это и неумолимо подталкивали своих владельцев к последнему единоборству.
— Я принимаю твой вызов, — сказал Длинный Лук.
Цезарь фыркнул и забил копытом. Джон, спешившись, потрепал его по холке и сказал друзьям:
— Если что, отдайте ему клад. Я обещал, да и вам незачем гибнуть впустую.
Он чуть не подавился словами, когда посмотрел в глаза Изабеллы. Иконописная нежность светилась в них.
— Все будет хорошо, — шепнула она чуть слышно.
Гарри ничего не сказал. Его лицо выражало такую глубокую военную скорбь и отчаянную решимость, какие можно встретить только на советских памятниках героям великой войны. Точнее, можно будет встретить — в далеком грядущем. Если оно наступит.
Джон только кивнул им обоим и выступил вперед, обнажая клинок. Наверное, стоило сейчас разозлить неприятеля, но вместо этого он отсалютовал мечом и сказал:
— Мое имя Джон Рэдхэнд, граф, а еще меня называют Иваном Красноруковым. Ты, кажется, достойный противник. Буду рад сразиться с тобой.
К его удивлению, впрочем не очень сильному, некоронованный король повторил жест:
— Мое имя Джок по прозвищу Длинный Лук, король. Ты смелый человек. Буду рад сразиться с тобой.
Несколько секунд они стояли неподвижно. Потом мечи начали медленно подниматься и неожиданно устремились навстречу друг другу, ослепительно сверкнув в ярком полуденном зное.
Бой начался.
Первые пробные удары сменились коварной атакой Джока, тотчас, однако, отступившего, так что ответный финт Джона не принес пользы. Противники закружили по ложбине, топча собственные тени, переходя
Волчец Джока нервно царапал землю когтями. Не в природе этих зверюг было оставаться в стороне от боя, волчец скалил клыки, шерсть на загривке стояла дыбом, но исходящая от мечей аура удерживала, его на месте.
Друзья Джона, затаив дыхание, следили за ходом поединка.
Это было невероятное зрелище, подобного которому мир не видел давно. Противники не останавливались ни на миг, не переводили дыхание, не сверлили друг друга яростными взорами. Они как будто выполняли ритуальный танец. Чередовали удары, выпады, финты, перетекали из положения в положение с едва различимой для глаза скоростью, но при этом в каждом движении их ощущался некий загадочный ритм.
Их невообразимо высокое искусство казалось равным.
В те минуты ни Гарри, ни Изабелле не приходило в голову, что настоящими поединщиками являются не сами люди, а их мечи. Еще не понимали, но уже чувствовали это только Джон и Джок. Клинки уже встречались раньше, когда их держали руки сильнейшего из эльфийских воителей Аннагаира и полудемона Рота, и теперь Цепенящее Жало жаждало реванша, а Меч Правосудия — окончательной победы.
Джок за недолгое, в общем, время хорошо применился к своему оружию и охотно пользовался нетипичными для меча колющими ударами, когда-то составлявшими немалое преимущество коварного Рота. Это могло бы представлять опасность, но, к счастью, Джон благодаря призрачному наставнику в свое время познакомился, наверное, со всеми существующими в мире стилями и приемами фехтования на мечах, так что с честью выходил из сложных ситуаций и дважды чуть не выбил оружие из пальцев Джока, что заставило того осторожничать.
Но, разумеется, бесконечно больше знали сами мечи, помнившие ярость древних битв, когда шли друг на друга силы Тьмы и Света, когда встречались на поле брани Злоба и Прощение, Ложь и Справедливость. Века и тысячелетия великой Битвы, которая началась на заре мироздания существами мудрыми и могучими и которой суждено завершиться неизвестно когда — на закате земли, в мире слабых смертных. Наверное, к тому времени, как это случится, оба великих меча, а равно и все прочие свидетельства мифических Начальных Лет безвозвратно канут в Лету. И это будет справедливо.
Вполне справедливо.
…Может, именно поэтому поединок в лощине завершился отнюдь не эпично и ни в коей мере не легендарно? А так, как будто был продолжением той скоморошьей потасовки в лесу, познакомившей Джона и Джока…
Наступил момент, когда поединщики все же остановились. Клинки замерли, чуть подрагивая, в дюйме от острия до острия. Ноги мягко ступали по зеленому ковру, и миг тишины казался чем-то вроде сна или резкого пробуждения.
— Перекур? — с вежливой улыбкой поинтересовался Джон.