Сгинувшие
Шрифт:
– Негодяй! – взвизгнула Шарлин и дала ему пощечину, потом выбралась из-под него и бросилась в ванную, держа руку горстью в промежности.
Виктор улыбнулся. Он действительно расслаблялся, делая с женщинами то, что им активно не нравилось. Если он когда-нибудь обратится к мозгоправу, то обязательно обсудит с ним это. Чувствовал он себя просто превосходно и, натянув брюки, через дверь громко попрощался с Шарлин, не дожидаясь, пока та выйдет из ванной. Сейчас он не хотел ее видеть – и не был уверен, что такое желание появится у него в будущем.
Было
Все это выглядело странно.
Виктор нажал на кнопку, чтобы закрыть ворота, и припарковался возле фонтана.
Дверь в дом была открыта.
Виктор выключил двигатель. Он не сразу заметил открытую дверь и теперь, вылезая из машины, смотрел мимо подъезда, пытаясь увидеть, что происходит за окнами первого этажа. Подойдя ко входу, молодой человек стал подниматься по ступенькам, пока не остановился наверху. Ему бы сразу набрать номер «911», но Виктор побоялся выглядеть полным идиотом в глазах полицейских, если окажется, что в доме ничего не произошло. Поэтому он заглянул в холл.
– Пап?! – крикнул он.
– Я здесь, Вик!
В голове у него зазвучали тревожные колокола. Этот игривый, почти поющий голос не имел ничего общего с обычным громоподобным громыхающим тоном отца; кроме того, насколько он помнил, отец в жизни не называл его «Вик».
Виктор подумал об утреннем письме. Потоковое видео.
Неожиданно он вспомнил, где раньше видел собаку. И спальню. И гараж. С тех пор прошло много лет, но теперь он точно вспомнил, что принадлежали они Дженсонам, их ближайшим соседям.
Вот где все началось.
– Вик!
Это какая-то игра. Это должна быть какая-то игра. Или шутка.
– Что? – крикнул он в ответ.
– Иди сюда!
«911», звучало у него в мозгу. Надо набрать «911».
Виктор прошел через холл, миновал столовую, гостиную и дальше, в сторону восточного зала. В доме горели все лампы, и это было еще одним признаком беды. Его мать была помешана на экономии электричества, и если они не принимали гостей, она ни за что не оставила бы включенный свет в пустых комнатах. Особенно глубокой ночью, когда его родители обычно видели уже десятый сон.
Тут Виктору пришло в голову, что в доме стоит абсолютная тишина. С включенными лампами Лиззи и Джонни, два померанских шпица его матери, устроили бы настоящий концерт.
Может быть, ма уехала и забрала их с собой?
Хотя
– Вик!
Отец был в музыкальном салоне, и Виктор прошел через холл к двери помещения. Подходя, он слегка притормозил, решив не входить сразу, а сначала разведать обстановку – так, на всякий случай.
Это оказалось мудрым решением.
Комната походила на скотобойню. Кровь покрывала мебель, пол, стены и даже потолок, на котором отдельные кровавые мазки напомнили Виктору картины на выставке, куда родители однажды притащили его, когда ему было десять. Трупы забитых померанцев были распластаны, внутренности вывалены и втоптаны в когда-то белоснежный ковер; миниатюрные головы расколоты, а куски покрытых шерстью тушек разбросаны по всей комнате. Его ма, или то, что от нее осталось, лежала на скамье около пианино, при этом ее выпотрошенное тело напоминало остатки тряпичной куклы. Кожа с лица была содрана и разложена на пальме, стоявшей рядом в кадке.
Вот где все началось.
В комнате находились еще какие-то тела, но Виктор не мог разобрать, кто это был или мог быть. На розовом от крови ковре переплелось слишком много ног и рук. Бойня, по всей видимости, продолжалась долго – может быть, весь день, – и Виктор в ужасе смотрел на ее результаты.
Ничего подобного он не видел даже в самых крутых фильмах про расчлененку – его оцепеневший мозг отказывался функционировать при виде этого кошмара. Запах в комнате был просто ужасен – отвратительная вонь, с которой ему никогда раньше не приходилось сталкиваться. Его не стошнило тут же прямо на туфли только потому, что в плане чувств и ощущений он впал в оцепенение.
Но это было еще не самое худшее.
Самое худшее оказалось в дальнем конце комнаты.
Там стоял его отец.
Виктор не отрываясь смотрел на него. Старик был полностью обнажен, голая грудь покрыта пятнами крови, да и все волосатое тело покрывала розовая патина, на которой виднелись его же собственные отпечатки пальцев; руки были бордовыми от засохшей крови, и поэтому казалось, что с них содрали кожу. Держа мачете, с улыбкой полного идиота на лице, отец переступал с одной окровавленной ноги на другую. Доказательством его крайнего возбуждения был твердый эрегированный член, который покачивался при каждом движении.
Вот только…
Что-то было не так. Совсем не так. Взгляд Виктора был прикован к нижней части туловища отца, где под еще не засохшей кровью кожа живота была белой и слизистой, как у червя. По бокам живота росли густые жесткие волосы, а под внушительных размеров возбужденным членом, там, где должны были находиться яички, торчал какой-то округлый отросток кости, похожий на рог носорога, но с мягким кончиком. Виктор попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь раньше отца обнаженным. Он бы наверняка запомнил такую необычную ситуацию, нечто столь исключительное, если только это не появилось совсем недавно в результате какой-то странной болезни или попытки неудачной пластической операции.