Сфера
Шрифт:
Наверно, это еще хуже, чем оказаться неведомо где, за тридевять земель. Вот он, Эль-Рей, — вперед, мистер Хайд! По пыльной пустыне, по битому кирпичу, по развороченной брусчатке.
На месте дома, моего дома… Нет, и думать не хочу!
Что ты чудишь, Том Тим Тот, смешной лилипут? Не ищи истину в своей Лилипутии, ее там нет, как нет и города. Город — это мы. Все мы — ты, неспящий доктор Джекиль, я, еще некто, нам неведомый. Мы — обитатели Сферы. Не вини никого, вампиров не бывает даже в снах. Если впереди пыльная пустыня — значит, она в нас самих.
[…………………………..]
«…И этой
57. ФУТБОЛ
(Rezitativ: 1’49)
Красные точки в черной пустоте кружатся, сталкиваются, растут, приближаются. Их десятки, сотни — одинаковых, разных, похожих. Ближе, ближе, ближе… Не точки уже, маленькие красные фигурки — юркие, неуловимые, мерцающие, быстрые.
Футбол!
[…………………………..]
В коридоре пусто. Разошлись почти все, младшая группа давно, средняя — только что. Всех забрали, за всеми пришли… В немытых окнах — серый вечер, тени неясные, размытые. Шагов не слышно, даже двери не скрипят. Старый дом затих, в нем еще не страшно, но вечер крепчает, густеют тени.
А мамы все нет!
…Те стихи, что мама любит, — их поэт Лермонтов написал. И которая колыбельная, и про Бородино, и про Мцыри. Мама их много знает, она говорит, что Лермонтов даже лучше Пушкина. Мама недавно приехала из Тбилиси, так про Тбилиси Лермонтов и писал. Там две реки, что сливаются — Арагви и Кура. Рядом с ними — монастырь, где Мцыри жил. А убили Лермонтова не в Тбилиси, он на Кавказе погиб, это место на открытке нарисовано, там сейчас памятник…
[…………………………..]
Ни ворот, ни мяча. Футболисты всюду — мельтешат, падают, встают, обгоняют друг друга, снова падают. Красный футбол в темноте, беззвучный футбол, бессмысленный, безумный. Вперед, назад, во все стороны — неустанно, неостановимо. Тьма отступает, сгущается, но футболисты ее не видят, их все больше, они все ярче.
Футбол!
[…………………………..]
На стене — старый огнетушитель. Он тут всегда висел, ждал пожара. Но пожары в коридоре не бывают, они случаются в подвале, где кухня. Оттуда начинает пахнуть горелым молоком, по лестнице ползет дым, и всех уводят во двор. А потом на полдник вместо молока дают чай.
А мамы все нет!
…Мама мне дала книжку про Персея. Про Геракла я уже прочитал, и еще мне про него папа рассказывал. Про Персея нам воспитательница пыталась рассказывать, но неправильно. Она думает, что Медуза Горгона всего одна, а у нее еще две сестры были, их Персей убить не смог. А про Геракла американский фильм крутят, он так и называется — «Подвиги Геракла». В кинотеатре Жданова идет, где мы с мамой «Барабаны судьбы» смотрели. Надо маме сказать, а то все видели, а я еще нет.
[…………………………..]
Темнота отступает, красный свет заливает пространство, фигурки растут, им тесно, но они продолжают бежать, перегонять, расталкивать друг друга. Вечный футбол, непрекращающееся кружение красного по черному, танец огня в темноте. Быстрее, быстрее, быстрее.
Футбол!
[…………………………..]
Во
А мамы все нет!
…Когда мама придет, мы сразу не пойдем домой, надо еще постоять в очереди. Хлеб без очереди не купишь, надо дождаться, дойти до прилавка и попросить городскую булку за шесть копеек «новыми». Больше все равно не дадут, потому что хлеба мало. Мама рассказывает, что продается еще гороховый и кукурузный, но их есть нельзя. Про кукурузу сейчас все говорят и все смеются. А по нашему «КВНу» мультфильм показали про эту кукурузу, там еще сорняки песни пели. Я хотел написать письмо дедушке Хрущеву о хлебе, а мама говорит, что не надо, он и так знает. Тогда почему хлеба так мало?
[…………………………..]
Красный футбол — красное пламя, темноты нет, она исчезла, растаяла без следа, всюду огонь, невыносимо яркий, обжигающий, уходящий за горизонт. Горящие смерчи мечутся, сливаются, опадают, снова растут, продолжают бесконечный бег. Красный огонь все ярче, ярче, ярче.
Футбол!
[…………………………..]
В старом доме совсем стемнело, но свет в коридоре не включили, тени подползают все ближе, густеют, перекрывают путь. Дальше, в глубине, совсем черно. Там большой зал, днем его заливает солнце, и он становится очень красивым. На потолке — лепные гирлянды, на стене — огромная картина в золоченой раме. Но люстры не горят, поэтому идти туда незачем. Дом затих, сосредоточился, собирая силы перед близкой ночью.
А мамы все нет!
…Мама, наверное, задержалась на работе. «Работа» — это большой институт, там маму часто заставляют дежурить, даже на праздники. И летом мама занята, она ездит по каким-то карьерам, ей надо измерить, сколько там пыли. Этим летом меня снова пошлют в пионерлагерь, хотя я никакой не пионер, пионеры — совсем взрослые, а меня даже в октябрята не приняли, хотя других принимают. Но это в школе, а туда идти не хочется, все говорят, что в школе ничего хорошего нет. Мама не могла учиться в школе, потому что пришли немцы и школу закрыли. А папа в Ташкенте учился, там немцев не было.
Не хочу в школу! Неужели мама не понимает?
[…………………………..]
Меленькие красные фигурки — юркие, неуловимые, мерцающие. Нет, не фигурки — просто точки. Их десятки, сотни, одинаковых, разных, похожих. Кружатся, сталкиваются, становятся меньше, удаляются. Дальше, дальше, дальше. Красные точки в черной пустоте.
Футбол!
[…………………………..]
58. СЕМЬ ЦВЕТОВ
(Arie: 4’33)
Ну, давай, служивый! Глаза выпучить, брюхо выпятить…