Сфера

Валентинов Андрей

[…………………………..]

— У меня только одно правило, Тимми! Одно-единственное. Никогда. Что бы ни случилось… Не напоминай о том…

— Что это — всего лишь сон? Принято. А у тебя там тоже… летают?

[…………………………..]

Помню! Рыжая Мирца, любительница Джованьоли! Но сегодня синяя кнопка мертва, и зеленая мертва…

Красная! Пуск!

[…………………………..]

Не судьба! Глаза можно не открывать — я все там же. Правда, вместо музейной тишины — странный гул. Метро? Конечно, метро! Я тут бывал, бывал не раз…

Знакомая станция!

Только пустая, наверное, поезд только что ушел, пассажиров мало, сейчас вечер, ветер, поземка. Если войти в последний вагон, проехать три остановки, выйти, сесть в автобус… Л живет именно там, в заснеженной пятиэтажке, второй этаж, четыре квартиры на площадке.

Скорее бы поезд! Скорее бы…

Не надо! Ехать незачем, никакой Л там нет — и дома ее нет, и магазина возле автобусной остановки. В чужом мире не встретишь Л. Ее нет даже там, в моем покинутом городе. Ты прав, лилипут, ты, к сожалению, абсолютно прав! Л — просто память, уходящая память, отсвет забытых лиц, горечь давних поцелуев. Тебе виднее со стороны, Том Тим Тот, и мне виднее — отсюда, из пустого подземелья. В городе — в моем городе — снова забуду, снова начну искать.

Не начну… Города нет.

Поезд… Странный поезд — ни огней, ни пассажиров. Надо уходить, рядом переход на соседнюю станцию. А там что? Пустая платформа, пустые темные поезда… Тебе не уйти, мистер Хайд!

Красная… Пуск!

[…………………………..]

Снег, снова снег. К счастью, не площадь, не мертвый простор брусчатки. Незнакомая улица, неяркие фонари, снежинки в темном небе… Окошки не светятся, вокруг — ни души, даже машин нет.

Тебя изгнали, Хайд! Ты был слишком самонадеян, мистер, думал, что самое страшное — оказаться в доме «Сальве» под вечер. Патриархальный ужас, доморощенные жутики… А тут — никакого страха, просто чужая улица, чужой город, чужой мир. Считал, что твой город вечен, как и ты сам? Напрасно! Он лишь отблеск Сферы, вечной Сферы, куда ты случайно попал. Случайно, ненадолго… Ты тоже не увидишь своего Эль-Рея — главной площади, улицы с трамваями, бесконечных Туннелей, Л, встречающей тебя на пороге. Когда-то города не было. Не было, появился. Исчез…

Снег уже не падает — валит, рушится из темной бездны. Идти некуда, идти незачем… Пульт? Подарочек не поможет, он — просто анальгин. Нельзя лечить то, чего нет. Фантомные боли — самые страшные.

Сдаюсь, лилипут! Забирай меня в Лилипутию, к джинсовым акулам, к рыжим ежикам! Все лучше, чем оставаться тут. А ты-неспящий, ты, надменный доктор Джекиль, не делай вид, будто ни о чем не ведаешь. Все одно, все мы — я (я! я! я!), и если кому-то плохо… Слышишь, Джекиль?

[…………………………..]

Снег, снег, снег… Поднять воротник, спрятать руки в карманы. По темной улице, по чужому городу, ниоткуда, в никуда. Бесконечная ночь, бесконечные сумерки…

Если нет солнца, если вокруг — серый туман, если всюду чужое, всюду — чужие…

Устал! Очень устал.

46. MИРЦА

(Chor: 1’41)

[…………………………..]

— Тимми! Привет, Тимми!..

Не

ошибся, угадал — Ежик был гол. Напрочь — даже без темных очков. Астронавт Мирца возлежала в пестром шезлонге, прихлебывая из высокого бокала нечто темно-красное. Вероятно, сок — вишневый. С алкоголем рыжая не ассоциировалась.

— Тимми, сбрасывайте тряпки, падайте рядом!

Рядом — вероятно, на соседний шезлонг, такой же пестрый. Очередной журнальный разворот — зеленая лагуна в обрамлении из пальм, тоже зеленых, густые синие небеса, бешеное солнце, обнаженная девица…

…Отчего же — «тряпки»? Костюм мне выпал на этот раз вполне приличный — светлый, слегка приталенный. К нему бы еще шляпу, скажем, серую. «Поеду я в город Анапу, куплю себе серую…»

Программа-переводчик, между прочим, настроена. Ждал меня ежик! Ждал, синюю кнопку активизировал. А неглиже — явно местная традиция, судя по загару, рыжая редко надевает купальник.

Единственное правило — не напоминать, что спим. Не забуду? Не забуду. И ладушки! Значит, о ее файле, о том, где и чем кончается зеленая лагуна, да и о Джимми-Джоне поминать не след. А о чем тогда говорить?

— Да не смущайтесь, Тимми! Считайте, что вы в сауне!..

[…………………………..]

— Самолеты не для меня, Мирца. Я и летал по-настоящему всего дважды. Оба раза рейс задержали, причем чуть ли не на сутки. Не мое!

— Жаль! Небо — это первое, что мне нужно в жизни. Самое первое!..

В бокале (достался вместе с шезлонгом) действительно был сок, но не вишневый — незнакомый, острый, почти несладкий, с аккуратным кубиком льда. Как раз по сезону! Насчет сауны рыжая явно не ошиблась. Жарынь — смертная, почти как в Херсонесе, когда копаешь Цитадель.

…А вот обнажаться не стал. Так и устроился в шезлонге, не снимая семейных трусов. Из принципа.

Небо — первое, что нужно рыжей. Интересно, что второе?

— Не принимайте меня за какого-то ужа, Мирца Летать люблю — но без всякого самолета. И ездить люблю без машины.

— А вы, оказывается, Икар!

Вот спасибо! Питером Пэном уже величали. Спросить про «Шаттл», про то невероятное, что мы видели ОТТУДА, с черных небес? А зачем спешить? И так хорошо — берег, солнышко, бокал с соком, ленивая беседа.

…Не напоминать, что спим. Отчего? Для Акулы — любимая тема.

— Я тоже Икар, Тимми. Самолеты — не самое главное. Планер! Вот это, как вы говорите, «мое».

— Планер? — Я прикрыл глаза, спасаясь от беспощадного света. — Почему тогда не дельтаплан? «Наверно, только дельтаплан поможет мне…» Помните?

Ах, черт! Переводчик, совсем о нем забыл. Откуда рыжей такое знать?

— Леонтьев? Русский певец? Помню! Дельтапланы… Я просто не успела, Тимми. В Штатах ими увлекаются давно, с начала 1950-х, но у нас дельтапланы появились поздно, очень поздно. SIVL организовали…

— Простите, что организовали?

Бедный переводчик, я тебя напряг!

— SIVL! — Рыжая явно изумилась. — Неужели не слыхали? Международная комиссия по дельтапланеризму, основана в 1976-м. А в 1977-м прошел первый европейский чемпионат. Как же вы летаете? Один, без команды?