Сфера-17

Онойко Ольга

Если попросить его научить тягать штангу – он научит. Он всему может научить, даже тому, что сам не знает, потому что знает метод. Так он шутит, но на самом деле он правда самый лучший учитель.

Со стороны могучего комля, между корней как в кресле устроилась Лами. Девчонки все болтушки, но Лами не такая, Лами молчунья. Она любит слушать, и ещё – танцевать. Она и теперь молчит, слушает, выписывая в воздухе какие-то заклинания тонкими гибкими руками. А Тон, как всегда, строит из себя взрослого, сидит рядом с дядей Саном и с умным видом ведёт дискуссию.

Зачем нужен такой закон? – спрашивает

он. – Ведь счастье – это состояние души, к нему приходят через самоанализ, самовоспитание и труд.

Найру фыркает. Найру устроился в стороне, под берёзой, скрестив ноги, и улыбается. Улыбка его хитрая, лисья, и, хотя сам белоголовый Найру похож на одуванчик, улыбка выдаёт его с потрохами.

– Так-то оно так, – добродушно отвечает Тону учитель, – но раньше нужно было насмерть драться за жизнь, а теперь приходится силой отстаивать своё счастье. Это неправильно.

– Что же получается, – подаёт голос хитрый Найру, – Комитет Коррекции занимается неправильным делом?

– Неправильным, – отвечает Сан Айрве, – но необходимым. А ты как думаешь, Найру? Вот представь, что наступило светлое будущее, и зачем в нём нужен Комитет Коррекции? Что корректировать-то?

Найру корчит рожицу и отводит лицо. Вчера у него выпал передний молочный зуб, поэтому вид у Найру откровенно хулиганский.

А позавчера они, когда сбегали из школы после отбоя, потоптали цветы под окнами. Алзее замучила совесть, потому что тётя Зара очень убивалась из-за цветов, и он хотел сознаться и извиниться, но Найру его отговорил.

Сейчас Алзее, как дурак, думает об этих цветах. Цветы, конечно, ерунда, но тётя Зара – совсем не ерунда, а живой человек. Но если Найру не хочет держать ответ, значит, правда превращается в донос, в предательство? Если друг поступает неправильно, нужно поговорить с ним. Переубедить.

Только Алзее не умеет переубеждать. Совершенно не понимает, какие нужно сказать слова и подумать мысли. Особенно – когда перед тобой Найру Тин, одуванчик с лисьей улыбкой.

«Значит, – думает он, – я пойду и признаюсь один. Возьму вину на себя. Так лучше… Проще.

Но правильнее ли?

Хорошо бы у дяди Сана спросить, но он же догадается обо всём сразу… Он, вообще говоря, уже догадался и только ждёт, как они решат сами.

– Я вам хочу на летние каникулы подарок сделать, – говорит дядя Сан. Давайте загадывайте желания, только, чур, выполнимые. Вокруг света на воздушном шаре хотите? А посмотреть на океанское дно из батискафа? Экскурсию на плюс завод? На экспериментальную ферму? На раскопки? Хотите пойти в море на паруснике? Уф, я выдохся, давайте придумывайте сами.

Озадаченный Тон надувается, как рыба-шар. Найру просовывает язык в дырку от зуба. Алзее вообще не до подарков и приключений. Лами тянет руку.

– А можно слетать на другую планету? – тоненько спрашивает Лами.

И немедля все вскидываются, Найру вскакивает, как чёртик на пружине, у солидного Тона загораются глаза. Алзее забывает о моральной дилемме и подаётся вперёд. Идея – класс! На пять идея, вот Лами придумала! Отлично…

Дядя Сан сутулится и тяжело задумывается.

– Можно, – говорит он вполголоса, дёргая седой вихор за ухом, – можно, – и вздыхает: —Только это же придётся к полковнику на поклон идти… Хорошо, дети, через

две недели летим!

Полковник Джон Уэйнрайт – существо мифическое. Это начальник администрации шестой оккупационной зоны, четырёхзвёздный легионер (то есть фактически генерал-лейтенант), он руководил обороной Сеймарана и наступлением в тех областях обитаемого мира, которые сейчас называются шестой оккупационной зоной. До войны он служил в космофлоте под началом Роэна Тикуана. Полковник пребывает в меж-звёздном пространстве на автономной базе «Текон-дерога», переделанной из тяжёлого планетарного штурмовика.

На самом деле его, конечно, не существует.

Манта и «оккупационные зоны» несовместимы в одном понятийном пространстве. Как материя и антиматерия. Полковники, легионы, штурмовики – это всё история докосмической эры, это было на Земле и там навсегда осталось. Сейчас ничего подобного быть не может. Ну разве что на отсталых планетах, которым помогает Комитет Коррекции…

Но для того, чтобы покинуть планету, нужно просить у полковника разрешения.

Детей, разумеется, не посвящали в подробности, а получить разрешение Сану Айрве оказалось легко. Он уехал на два дня, а через две недели они и правда полетели на другую планету. Учитель выбрал такую, на которой только началось терраформирование, и это был прямо-таки дивный сон, а не каникулы: скафандры, яркие звёзды в лиловом небе, сбивающие с ног ветра. В низинах уже скапливался кислород, а чуть поднимешься на холм – и закрывай створку шлема…

…Через несколько лет, когда император Роэн перестал быть сказочным персонажем вроде Люцифера и сделался живым человеком, только очень невежественным и жестоким, полковник уже приезжал в школу сам.

Вообще-то он приехал не к Сану Айрве, а в городскую администрацию. Но после этого явился в интернат – не то с инспекцией, не то с визитом. Унимобилей тогда ещё не делали, поэтому полковник в целях экономии времени и оптимизации процессов передвигался на универсальном истребителе. Когда на школьный парк упала тень «Фактора», все как-то сразу затихли. Тётя Зара заперлась в подсобке и там, кажется, плакала. Дим Лир зачем-то выгнал малышню из бассейна. Директриса сначала решила отменить уроки, потом перепугалась и решила ничего не отменять. Дядя Сан ещё её успокаивал. На перемене сведущий Тон по секрету рассказал, что у тёти Зары почти весь коллектив погиб в боях и с ней ни в коем случае нельзя об этом разговаривать. Лами при этих словах побелела от боли сочувствия, а Найру Тона не слушал: Найру забрал в инфоклассе камеру, сбежал и несколько часов вдумчиво изучал вражескую военную технику.

Алзее тоже сбежал, заключив, что на рисовании обойдутся без него, а он обойдётся без рисования. Его мало интересовала техника. Он хотел увидеть полковника Уэйнрайта, оккупанта, легионера. Человека прошлых эпох.

Дядя Сан повёл полковника гулять по главной аллее. Там, конечно, не было сейчас ни души. Алзее легко скрылся в подлеске. Надо сказать, что полковник вполне выглядел человеком из прошлого: его четыре звезды были вытатуированы у него на щеках, он носил нелепый головной убор – фуражку, и погоны у него сверкали. Точь-в-точь гость с отсталой планеты, которому показывают светлое будущее…