Сфера-17
Шрифт:
– Да. Люди Стерляди. По счастью, товарищ Фрайманн был рядом.
– Очередная неудача…
Николас промолчал.
– Товарищи, нас припёрли к стенке, – сообщил Кейнс, озирая их красными от недосыпа глазами. – Либо мы берём Стерлядь, либо сдаём ему что-то очень важное. И оба варианта никуда не годятся.
«Нужно посоветоваться с Доктором», – чуть не сказал Николас; говорить этого было ни в коем случае нельзя, этим он расписался бы в профнепригодности. И он сказал:
– Стерлядь должен отчитаться хозяевам об успехах. Успехи могут быть разные. Не только
– Рискуешь.
– Рискую, товарищ Кейнс.
– Вот так и должен поступать настоящий слуга народа, – философски сказал тот, не открывая глаз. – В опасный час вызывать огонь на себя… Одобряю.
По улице, чеканя шаг, маршировали части Народной Армии. Шли красиво, горланили песню – что-то про тяжёлые ботинки и не жди, девчонка… «Господи, на что я подписался, – думал Николас, – я свихнусь. Мало мне того, что уже есть. Всё слишком запутано. Начальник Управления внутренней безопасности Лев Шукалевич – шпион. Один из лидеров подполья, либеральный демократ Макс Зондер – Доктор, первый заместитель товарища Кейнса и его лучший друг. Начальник Управления соцобеспечения Николас Реннард – настоящий руководитель контрразведки. Эрвин Фрайманн, Чёрный Кулак революции…»
Фрайманн окинул народоармейцев критическим взглядом и явно остался доволен: не Отдельный батальон, конечно, но тоже неплохо.
«Пять лет прошло, – подумал Николас. – Солдаты, настоящие солдаты, а пять лет назад были работяги и фермеры, безумная отчаявшаяся толпа, орда орущих, пьяных от агрессии, потерявших человеческий облик…» В древности, на Земле, бунтовали из-за голода. Это давно забыто. Те, кто пять лет назад вышел на улицы Плутоний-Сити, знали, что на их век хватит и хлеба, и электричества. Хватит ровно настолько, чтобы весь век проработать, не поднимая глаз, выплачивать и выплачивать неподъёмный долг, а ложась в могилу, передать его по наследству детям и внукам. Морелли сказал:
«Ни у одного мира, угодившего к Неккену в долговую кабалу, нет ни малейшей надежды расплатиться. Приходят улыбчивые, ласковые люди в дорогих костюмах, манят хорошей жизнью и аккуратно, в полном соответствии с законом превращают свободных в рабов».
Но те, кто был по-настоящему свободен, не стерпели.
Николас прикрыл глаза. Под веками, во тьме, мелькнуло: высокое крыльцо заводоуправления, толпа на площади перед ним – дикие, выкаченные глаза людей, – и директор завода, Эшли Кейнс, говорит негромко и внятно, так, что его слышат даже дальние ряды: товарищи, нас продали. Товарищи, отстоим свободу.
И ещё голоконференция в Доме Правительства: зал совещаний становится вдесятеро больше, чем есть, и в окно отбойным молотком лупит чужой свет, и само это окно – не привычное в пластиковой раме с зелёными шторами окно на площадь, а сплошное броневое стекло. А за стеклом – непомерно яркая звезда Сердца Тысяч. А перед стеклом – три человека, три директора Трансгалактической Корпорации «Неккен» («Неккен: космос доступен!»), и на товарища Кейнса в упор смотрит Акена Тикуан,
«У Неккена – директора, – подумал Николас, – у Ман-ты – председатели, а у нас, стало быть – начальники управлений… Неккен воюет с Мантой, много десятилетий воюет, это Великая Холодная война. Мы как мыши-полёвки, попавшие под орбитальный обстрел. Куда ж нам податься между молотом и наковальней…» Нельзя было так думать, тем более ему, революционному начупру; это были вредные мысли, пораженческие мысли, вызванные застарелой усталостью, и Николас их прогнал.
Но теперь Циалеш в изоляции. Импортная техника изнашивается, импортные лекарства заканчиваются, и, хотя всем хватит хлеба и электричества, хорошей жизни не хватит никому.
– Товарищ Реннард, – сказал Фрайманн.
– Слушаю.
– Значит, отрабатываем вариант инсценировки?
– Да. Я прошу Стерлядь расследовать покушение и найти заговорщиков. Вы в обстановке большой секретности докладываете ему, что подозреваете инсценировку покушения с моей стороны. Все подозревают всех, революционные силы раздроблены, Стерлядь отчитывается об успехах.
Взгляд Фрайманна то и дело устремлялся на стол Николаса; проследив за ним, тот определил, что смотрит Чёрный Кулак на пустую пепельницу, и сказал:
– Можете закурить.
На лице Фрайманна выразилось облегчение, он полез за сигаретами.
– Разрешите вопрос, – сказал он, сделав первую жадную затяжку.
– Послушайте… – Николас опустил глаза и усмехнулся. – Считайте, что у вас есть особые указания. Не надо обращаться по уставу, мы только время теряем так. И… – добавил он неожиданно для самого себя, – называйте меня Николас.
Фрайманн недоумённо склонил голову к плечу. Он ответил не сразу, и вид у него был почти забавный, – если вообще может выглядеть забавно легендарный комбат, – почти смущённый вид, когда он сказал:
– Эрвин. А что потом, това… Николас?
– Мы выигрываем немного времени… Мы будем тянуть время до тех пор, пока это возможно. Потом возьмём Стерлядь и поставим его к стенке. После этого мантийцы форсируют инфильтрацию, и нам придётся бороться с ней всерьёз.
– Значит, конца не будет?
Николас тяжело вздохнул. «Даже ты, железяка, задаёшься этим вопросом… Но тебе хотя бы можно надеяться, ты не начупр, ты солдат. Нет, я опять думаю неправильно. Ты должен верить, железяка. Солдат должен верить в победу».
– Конец будет, если мы сдадимся, Эрвин, – сказал он. – Полагаю, вы хотели спросить, когда мы отпразднуем победу.
– Так точно, – вид у Фрайманна был виноватый.
– Мы думаем… – Николас помедлил, вспоминая выкладки Доктора, – о создании Союза независимых миров внешних сфер. Как альтернативы Союзу Двенадцати Тысяч. Двенадцать Тысяч насквозь прогнили, всё принадлежит Неккену, а всё остальное – Манте. У людей нет выбора. Мы сражаемся за то, чтобы он был. Союз независимых миров сможет укротить аппетиты корпорации и одновременно противостоять Манте. Но пока Циа держится в одиночестве. Это не может быть легко.