Сезон гроз

Сапковский Анджей

— Если вам по вкусу рыба, — возле стола невесть когда и как появился Фебус Равенга, — то я всячески рекомендую тюрбо. Утреннего улова, разумеется. Гордость и слава нашего шеф-повара.

— Тогда тюрбо в чернилах, — ведьмак преодолевал в себе иррациональное желание заказать сразу несколько блюд, понимая, что это было бы дурным вкусом. — Благодарю за совет. Я уже начинал чувствовать муки выбора.

— Какого вина, — спросил официант, — желает отведать добрый господин?

— Прошу выбрать вас что-нибудь соответствующее. Признаться, я не очень разбираюсь в винах.

— Мало кто разбирается, — улыбнулся Фебус Равенга. —

И еще меньше тех, кто в этом признается. Не беспокойтесь, мы подберем нужный сорт и возраст, господин ведьмак. Не смею более вам надоедать, желаю приятного аппетита.

Пожеланию не суждено было сбыться. Геральту не представилось оказии узнать, какое вино ему выберут. И вкус тюрбо в чернилах каракатицы также должен был в тот день остаться для него загадкой.

Рыжеволосая женщина вдруг перестала заботиться о скрытности и отыскала его взглядом. Улыбнулась. Он не мог отделаться от волнения, и это его раздражало. Почувствовал дрожь.

— Ведьмак, именуемый Геральтом из Ривии?

Вопрос задал один из трех одетых в черное типов, которые тихо подошли к столу.

— Это я.

— Именем закона ты арестован.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Какой мне страшен суд, когда я прав?

Вильям Шекспир. Венецианский купец (перевод О. Мандельштама)

Предоставленная Геральту защитница из управления избегала смотреть ему в глаза. С упорством, достойным лучшего применения, она перелистывала папку с документами. Документов там было немного. А именно два. Госпожа адвокат, похоже, вознамерилась выучить их содержание наизусть. Геральт надеялся — для того, чтобы блеснуть защитной речью. Но надежда, как он подозревал, была тщетная.

— Находясь под арестом, — госпожа адвокат в конце концов подняла глаза, — ты совершил избиение двоих сокамерников. Могу я узнать хотя бы причину?

— Primo, я отверг их сексуальные домогательства: никак не желали понимать, что нет — значит нет. Secundo, я люблю бить людей. Tertio, это вранье. Они сами покалечились. Об стену. Чтобы меня очернить.

Говорил медленно и безразлично. За проведенную в тюрьме неделю безразличие овладело им полностью.

Адвокатесса закрыла папку. Чтобы тут же снова ее открыть. После этого — поправила замысловатую прическу.

— Избитые, — вздохнула она, — как мне кажется, не собираются подавать никаких жалоб. Поэтому сосредоточимся на инстигаторском обвинении. Асессор трибунала собирается обвинить тебя в серьезном преступлении, за которое грозит суровое наказание.

А как же иначе, подумал Геральт, любуясь красотой госпожи адвоката. Размышлял, сколько ей было лет, когда попала в школу чародеек. И в каком возрасте оставила эту школу.

Обе действующие магические школы — мужская в Бан Арде и женская в Аретузе на острове Танедд — помимо выпускников и выпускниц производили брак. Несмотря на густое сито вступительных экзаменов, позволявшее с самого начала отсеять и отбросить безнадежные случаи, лишь только на уровне первых семестров происходила настоящая селекция, которая обнаруживала тех, кто умел маскироваться. Тех, для кого мышление оказывалось неприятным и угрожающим опытом. Скрытых глупцов, лентяев

и умственных сонливцев обоих полов, которым было нечего искать в школе магии. Затруднение состояло в том, что, как правило, это были дети зажиточных или по каким-то другим причинам считавшихся важными особ. После исключения из школы с этой трудной молодежью нужно было что-то делать. С молодыми людьми, исключенными из школы в Бан Арде, проблем не было — они шли в дипломаты, их ждали армия, флот и полиция, самым глупым оставалась политика. Магические отходы из числа представительниц прекрасного пола сложнее было пристроить только на первый взгляд. Хоть и признанные негодными, девушки все же переступили порог школы чародеек и достигли хоть какого-нибудь прогресса в магии. А влияние чародеек на представителей власти и все сферы экономической и политической жизни было слишком сильным, чтобы оставлять барышень на произвол судьбы. Им предоставляли тихую гавань. Девушки попадали в сферу правосудия и становились юристами.

Адвокатесса захлопнула папку. После чего снова ее открыла.

— Советую признать вину, — проговорила она. — В этом случае можем рассчитывать на смягчение…

— Признать что? — перебил ее ведьмак.

— Когда суд спросит, ответишь утвердительно. Признание вины посчитают смягчающим обстоятельством.

— Как ты в таком случае собираешься меня защищать?

Госпожа адвокат захлопнула папку. Как крышку гроба.

— Пойдем. Суд ждет.

Суд ждал. Как раз потому, что из зала суда в этот же самый момент выводили другого преступника. Не слишком, как отметил Геральт, радостного.

На стене висел засиженный мухами щит, на котором можно было разобрать герб Керака — голубого дельфина nageant. Под гербом стоял судейский стол. За ним сидели трое. Худощавый писарь. Блеклый подсудок. И госпожа судья, степенная видом и лицом дама.

Скамью справа от судей занимал асессор трибунала, исполняющий обязанности прокурора. Выглядел он серьезно. Настолько серьезно, что впору было остерегаться встречи с ним в темном переулке.

С противоположной стороны, по левую руку от судейской комиссии, стояла скамья подсудимых. Место, предназначенное ему.

Дальше все пошло быстро.

— Геральт, называемый Геральтом из Ривии, обвиняется в злоупотреблениях, овладении и присвоении собственности, принадлежащей Короне. Действуя в сговоре с другими лицами, которых склонил к коррупции, обвиняемый завышал суммы предоставленных за свои услуги счетов с целью присвоения лишних средств. В результате названных действий казна государства понесла убытки. Доказательством является донос, notitia criminis, который был присоединен к делу. Данный донос…

Скучающее выражение лица и отсутствующий взгляд судьи явно демонстрировали, что мысли степенной матроны витают в каком-то другом месте. И что беспокоят ее совершенно другие вопросы и проблемы: стирка, дети, цвет занавесок, тесто для маковых пирогов и растяжки на заднице, предвещающие супружеский кризис. Ведьмак покорно принял тот факт, что он сам гораздо менее важен. Что не может конкурировать со всем этим.

— Совершенное обвиняемым преступление, — безэмоционально продолжал обвинитель, — не только разрушает государство, но также и порядок общественный подрывает и расшатывает. Установленный порядок требует…