Сезон бойни
Шрифт:
– Интересно, не было ли здесь чего-то большего?.. – сказал я. – По-моему, все они боятся, что наступает конец. И таким способом отметили это. Отпраздновав собственное величие.
– Я не жалуюсь, – прошептала Лиз. – Мы заслуживаем этого.
– Честно говоря, моя сладкая маленькая шоколадка, мы действительно заслуживаем. Ты и я, возможно, являемся последней надеждой человечества сохранить то, что когда-то было на этой планете великим. Мы те, кто может переломить войну. Я думаю, они помогли нам очень сильно прочувствовать, за что мы сражаемся.
– Ну, тогда
– Это и есть серьезно. Зато теперь я видел, что ты можешь сделать с целой тележкой шоколада. Леди, вы убьете любого, кто встанет между вами и шоколадным мороженым.
Лиз презрительно фыркнула: – Неправда. Сначала я предупреждаю. Я обнял ее покрепче.
– Я обещал тебе шоколад. Ты обещала мне детей. Надеюсь, что все наши обещания будут сбываться так же легко.
Лиз снова погрузилась в молчание. Бывали моменты, когда она замыкалась в собственных мыслях, Я знал, что есть веши, которыми она, наверное, никогда не поделится со мной, но так и должно быть. Однако если она делилась, то делилась до конца.
– Завтра будет длинный день, – сказала она. – Нам предстоит масса работы.
– Большей частью она будет заключаться в ожидании, – заметил я. – Все оборудование готово. Каждый знает, что ему делать. Тебе и мне в основном придется стоять и смотреть, хорошо ли мы подготовили людей к работе. Мы вступим в дело только в том случае, если что-то пойдет не так.
Сказав об этом, я тут же пожалел. Мне не хотелось даже предполагать такое.
Но все оказалось в порядке. Лиз просто пожала мне руку, как бы утешая. Потом села прямо и сказала: – Наверное, нам надо принять перед сном что-нибудь отрезвляющее.
Я искоса взглянул на нее. Хватит на сегодня экспериментов с отрезвляющим.
– Если мы это сделаем, придется, вероятно, заниматься весьма причудливым сексом.
– Хорошо, – согласилась она. – Я буду хористкой, а ты датским догом.
– Нечестно. Ты всегда хочешь быть хористкой…
Несмотря на другие проявления, ясно, что нервные паразиты прежде всего – симбионты гастропод. Гастропода предоставляет симбионту среду, пригодную для его роста, а сеть симбионтов внутри гастроподы создает дополнительные сенсорные входы в примитивный мозг животного.
Некоторые исследователи считают, что без дополнительных сенсорных связей, которые обеспечивает сеть симбионтов, гастроподы станут не более чем безмозглыми слизнями, не способными контролировать даже собственные отправления. К сожалению, существует очень много аспектов физиологии гастропод, которые до сих пор недостаточно исследованы и поняты, так что совет безоговорочно согласиться с этим тезисом будет плохим советом.
Читатель должен помнить об этом при чтении последующих разделов.
14 В КУРЯТНИКЕ
Высшее проявление творчества – это изобретение новой разновидности секса.
Я проснулся, чувствуя себя намного лучше, чем, возможно, заслуживал. Честно говоря, просто превосходно. Мягко, шелковисто. А?..
Что-то случилось с простынями. Ощущение было такое, словно я одет…
Я поднял одеяло и посмотрел.
Да, так и есть.
Однако минуту. Как это могло случиться?
Я был одет в голубую ночную рубашку Лиз. Длинную. Из натурального мягкого шелка. Я почувствовал себя ужасно. Она была надета задом наперед. Этикетка оказалась на моем горле. Я представлялся себе полным идиотом, и в то же время настроение было невероятно приподнятое. – Помимо воли я рассмеялся. Интересно, это и есть ощущения. извращенца? К такому можно привыкнуть.
Я выполз из-под одеяла и растянулся на спине, вспоминая, усмехаясь и отсутствующе улыбаясь в потолок. Погладил сквозь мягкую ткань свой напрягшийся член. Я думал о моей жене, моей любовнице, матери моих детей…
Сначала ночная рубашка была на Лиз. Честное слово. Она знала, что я люблю смотреть на нее в возбуждающем нижнем белье, – и любила надевать его. Она говорила, что в нем она чувствует себя хорошенькой. Я начал понимать, что она имела в виду. Прошлой ночью была… потеха. Удивительная и смешная. Неожиданная и восхитительная.
Когда она вышла из ванной, я уже лежал в постели, ничего не подозревая, поджидая, листая брошюру с инструкциями, не то чтобы вчитываясь – даже не рассматривая рисунки. Сначала я даже не поднял головы, просто повернулся и, положив книжку на ночной столик, выключил ночник. Но потом до меня дошло, что она не двигается. Я поднял глаза и увидел, что она ждет, когда я на нее посмотрю.
Лиз стояла в двери ванной с распущенными волосами, рассыпавшимися по ее плечам, окруженная нежным персиковым ореолом. Специально обработанная ткань ее рубашки светилась и переливалась, как радуга. Еще более яркой радугой сверкали волосы. Высокая и гибкая, Лиз казалась золотистым ангелом, от коего исходило неземное сияние.
Усевшись в кровати, я ошеломленно смотрел на нее. Она подошла к открытой стеклянной двери балкона. Прохладный и сухой ночной бриз пахнул свежей зеленью. Сладкие испарения джунглей поднимались от крон деревьев и окутывали беззвучно плывущий по небу корабль. Воздух вокруг нас слабо светился отблеском прожекторов дирижабля, у ночи был золотой оттенок. Мы плыли в промежутке между темными джунглями и светлыми облаками. Янтарные лучи полной луны, вышедшей из-за далекого горизонта, косо падали через окна, окутывая все шелковой паутиной.
– Если бы мы могли плыть так вечно, – сказала Лиз. – Просто уплывать за пределы мира в бесконечное небо. Навсегда…
Она вглядывалась в ночь, словно видела свою самую сокровенную мечту. Потом наконец снова повернулась ко мне. Быстрым, чисто женским движением откинула волосы со лба, пригладила их рукой. Ее запястье было таким тонким, пальцы такими изящными; вся она была ангельски прекрасна.
– Знаешь что? – неожиданно сказала она. – Что?
– Ты милый. – Ее лицо осветила улыбка.